urn:lj:livejournal.com:atom1:vatutina_mary СТИХИ vatutina_mary 2007-04-14T21:39:52Z urn:lj:livejournal.com:atom1:vatutina_mary:5244 2007-04-14T21:39:52Z 2007-04-14T21:39:52Z <img src="http://ljplus.ru//img3/v/a/vatutina_mary/Izobrazhenie-070.jpg" width="384" height="512"> urn:lj:livejournal.com:atom1:vatutina_mary:5084 2007-04-10T16:39:58Z 2007-04-10T16:41:53Z <font size="4"><i><font color="#800000">Белле Ахатовне - 70 лет!</font></i> <br /></font><font size="3">Сколько тогда мне?</font> <font size="+1"></font>Двадцать лет назад я болела ею. Долгие лета. urn:lj:livejournal.com:atom1:vatutina_mary:4396 2007-03-24T16:24:07Z 2007-03-24T16:24:07Z Только что по REN TV мелькнул Вольфович, который защищал с трибуны медицинско-социального министра Зурабова так:<br />- Ну, что Вы никогда не сопротивляетесь, Вас критикуют, а Вы отвечаете "если надо я уйду". Вы им скажите: вон как у нас, например, морги хорошо работают. Все заполнены, нет ни одного свободного места. Значит, хорошо работаем - значит, не зря строили, деньги на морги тратили...<br /><br />В.В. Жириновский urn:lj:livejournal.com:atom1:vatutina_mary:4300 2007-03-22T10:16:51Z 2007-03-22T10:55:08Z Я переползла в этот замечательный журнал зовсим, ибо совершеннейшее непонимание, с которым я столкнулась в последнем посте&nbsp;в ЖЖ &nbsp;zimina, оказалось последней каплей, переполнившей терпение. Кроме того, бесцельное приплюсовывание самою собою там новых френдов совершенно замутило ленту друзей. В этом ЖЖ комментарии мне нужны только от друзей, полноценная критика, критический разбор текстов приветствуется,&nbsp;&nbsp;и ленту друзей, надеюсь, буду изучать с пользой для жизни и творчества. <br />Думаю, не стоит переносить сюда дебаты по поводу того, что если Кублановский, скажем,&nbsp;вернулся в Россию (кстати, благополучно отсюда&nbsp;уехав обратно на длительное время), то Россия перед ним ни в чем не виновата. Слишком много перевариваю сердцем, чтобы забыть рассказы из первых уст. Зачем мне это объяснять Анкундинову? Разве мы ходим в те дома, где нас ненавидят и понимание невозможно? Вот и тот мой дневник стал таким домом. Попробую оборудовать новый. urn:lj:livejournal.com:atom1:vatutina_mary:3830 2007-01-15T01:53:54Z 2007-01-15T02:08:26Z <a name="cutid1"></a><br /><br />10.<br /><br />Мчаться бесы дремлют бесы <br />До границы два часа<br />Тук-тук-тук стучат колеса<br />Все четыре колеса<br /><br />Поезд мчится поезд скачет<br />Запломбирован вагон<br />У Поговской мальчик плачет<br />Будет бундовцем и он<br /><br />Тридцать русских эмигрантов<br />Два шпиона два мальца<br />Пять мильонов прусских грантов<br />Опца-дрица-опцаца<br /><br />Подгоняет жизнь Ульянов<br />Ка бы власть не увели<br />Он заставит басурманов<br />Вынуть братца из петли<br /><br />Едет-едет из Берлина<br />Ну не важно сквозь Берлин<br />Этот маленький мужчина<br />Он один один один<br /><br />Господин рубаха-галстук<br />Скулы - чищенный пятак<br />(Ай да сукин сын тот Габсбург<br />Так его Гаврило так)<br /><br />Мировой огарок печкин<br />Станем вместе раздувать<br />Ты Овечкин я Овечкин<br />И у нас Овечкин мать.<br /><br />Был и старший брат такой же<br />Был да сплыл во цвете лет<br />Был Овечкин прадед Мойша<br />Грыз соседей на обед <br /><br />…Худо жили много дури<br />Много бед кто говорит…<br />Мчатся тучи будет буря<br />Вьется пыль из-под копыт<br /><br />…Котелок его дымится<br />Хнычет хриплый херувим<br />Пусть Поговская не злится<br />Мы обоих их съедим<br /><br />Поезд мчится поезд скачет<br />Тормозит вздыхает смолк<br />Дверь открыта Мальчик плачет<br />Кто там зёма бес аль волк<br /><br />Испарились из Парижей<br />Промахали Мюнхена<br />Сторона с пупочной грыжей<br />В огороде бузина<br /><br />Чу Россия ха Россия<br /><br />Гуттен морген вам чухонь<br />Вас растили вас растлили<br />Власть бери ядрена вонь<br /><br />На Финляндском-то сифонит<br />Слышно стройся в два ряда<br />Сколько их Куда их гонят<br />Дальше-то уже куда?<br /><br /><br />11.<br /><br />Они слетались стайками сюда.<br />Здесь пахло резко, кровь уже спекалась.<br />Семь месяцев – и эти господа<br />сдерут с вас шкуру, кстати, это малость<br />в сравненье с инквизицией, когда<br />от вас лишь горстка пепла бы осталась.<br /><br />По ранней Пасхе высыпал народ<br />на улицы, гуляли до заката,<br />когда состав у Питерских ворот,<br />о полку долбанув меньшого брата,<br />встал в позу, рассупонился, из под<br />него поперла белая, как вата,<br />сплошная дымовуха. Как испод,<br />висело небо Питера замято.<br /><br />Христос воскрес! Воистину воскрес. <br />Семнадцать лет в пустыне европейской!<br />Подогревая праздный интерес,<br />прошел Чхеидзе, Скобелев. Полез<br />рапортовать какой-то чин армейский.<br />Прожектора светили вглубь небес,<br />как лапроскопы, залезали без<br />согласия хозяев в дом вселенский.<br /> <br />Почетный караул уже стоял, <br />се нравилось Ульянову особо,<br />вот так бы и взошел не пъедестал,<br />а караул бы выставил у гроба,<br />когда придет пора.<br /> - А кто пригнал<br />броневичок-с? <br /> …Не чувствуя озноба,<br />не узнанный никем, он прошагал<br />к таксомотору, к Наденьке, вбежал<br />и бросился под сень родного зоба…<br /><br />Шучу-шучу. Все знают про апрель.<br />Неведомо, картаво, головасто<br />нам божество досталось.<br /> А шинель<br />солдатская, помноженная на сто,<br />особенно полезный вид балласта,<br />когда идет на дно твоя купель,<br />твоя ладья варяжская, досель<br />твоя не потопляемая каста.<br /><br />Вот так он уходил и сам на дно:<br />в шестом году. <br /> Пока к дворцу Ксешинской<br />его везли, и в каждое окно<br />высовывался кто-нибудь, одно<br />он вспомнил происшествие, давно<br />случилось это на границе финской.<br /><br />В шестом году вернувшись в Петербург,<br />он жил поврозь с супругою сначала.<br />Виски балтийским перцем обжигало,<br />когда он выходил, как конь на круг,<br />петляя, шел по хляби до вокзала.<br />Она ждала в кафе его. Супруг<br />подсаживался. Как она ласкала<br />его глазами. Он шептал: «Каюк.<br />За мной следят! Надюша, всё пропало!»<br />Она произносила «Куоккала»,<br />и он смирял животный свой испуг.<br /><br />- Набегался я, Надя, есть всему<br />предел! Чесать в Европу без оглядки!<br />(Он бил инфинитивами в десятки)<br />Чего я натерпелся год тому<br />назад на баррикадах! Игры в прятки -<br />приятней салок, и к тому же пятки<br />еще горят. И жить в одном дому<br />хочу с женой! <br /> Клала она ему<br />на руку руку: будет всё в порядке,<br />побонапартишь, надевай перчатки… <br /><br />Они снимали славный кабинет<br />в гостинице, им приносили блюда,<br />(Ох, эта конспирация, нет-нет<br />да и потянет к Наденьке от блуда).<br />Потом он раздевался и конверт<br />вскрывал рывком: какое в мире чудо?<br />каков доход с имений? от газет<br />не шлют ли гонорар? и так покуда<br />не всхрапывала Наденька в ответ. <br /><br />Потом на даче финской близкий круг<br />образовался, как в былые годы.<br />По сопкам растекался сонный звук<br />прибоя, окаймляли сосны стук<br />машинки пишущей, у тещи рук<br />не доставало всех кормить. Свободы<br />хватало всем, но беден был досуг.<br /><br />И страх загнал его за Гельсингфорс<br />и дальше гнал, везде сновали шпики.<br />Он едет в Або, но один матрос<br />тень на плетень наводит, мол, на стыке<br />причала и парома видел нос<br />охранки. Ленин в панике. Вопрос<br />решился потихоньку: два калики,<br /><br />точней два алкоголика взялись<br />перевести его на дальний остров.<br />Декабрьский лед, казалось бы! Но близ<br />шел ледорез, пластины расползлись,<br />под ледяным каркасом дрогнул остов,<br />и наш Ульянов резко съехал вниз.<br /><br />Он бултыхался в яростной борьбе<br />со скользской льдиной, обзывал скотиной. <br />Но он был нужен, Господи, тебе,<br />он был бедой, тебе необходимой,<br />ты выудил его удой незримой.<br /><br /><br />12.<br /><br />.…Она проснулась засветло, когда<br />роса еще в тумане не сверкнула.<br />На двор сходила, к детям заглянула<br />на печь, укрыла крепче, печь раздула,<br />и стала вещи собирать. Беда.<br /><br />Застыла посреди избы. Котомка<br />из рук. Хотелось выть, взъерошив шерсть<br />и морду запрокинув. Было шесть, <br />когда она, застывшая, как шест,<br />бессильная, очнулась, взвыв негромко.<br /><br />Был вздернут кончик носа, смуглый лоб<br />пересекли две выемки, и тряско<br />сдвигались стены дома. Волчья маска<br />теперь лицо Аксиньи было. Мяска<br />в котомку. Вынув пыльный свой салоп,<br /><br />повесила на крюк. Пора влачиться<br />с волчатами сквозь ельник на хлеба<br />отцовские. Холодная изба<br />к утру слегка успела протопиться.<br />Она теперь – матерая волчица,<br />и лишь перед волчатами слаба.<br /><br />А оттого и зла на них. Какое<br />они ей уготовили житье?<br />Мать - уязвима. Мать – сильна. Прасковья<br />так сладко спит…<br /> - Ох, горюшко мое! -<br />вздохнет Аксинья, - Ну, куда вас двое?<br />Проели лошадь, скоро и подворье<br />съедим и дружно ляжем на жнивье.<br /><br />- Вставайте, - крикнет, зубы не разжав.<br />Послушные, они не смеют пикнуть.<br />Одну – на спину подвязать, прикрикнуть<br />на старшую, чтоб знала: нарожав,<br />вот так и ты захочешь в землю впрыгнуть.<br /><br />И, не закрыв избы, под пёсий вой,<br />неся одну и волоча другую,<br />Аксинья с волчьей проредью седой<br />предстанет нам, идя напрополую<br />сквозь бурелом, в туманный лес глухой.<br />И всё в ней – лишь охота за едой.<br /><br />Идут. За полем - в просеку, в чащобу.<br />Темнеет лес высокий, как скала.<br />Идут ущельем, к сонному ознобу<br />добавив страх. В болотах зеркала<br />чернеют и дымятся. Копит злобу<br />Аксинья. Так к болоту подошла,<br /><br />где в окаймленье сосен затонувших<br />вздыхает топь, и два бревна лежат<br />дубовые. Колодки дней минувших<br />висят на ней. Аксинья прячет взгляд<br />в сверкающую воду:<br /> - Аккурат<br />и утоплю вас туточки уснувших.<br /><br />Почувствовала, сзади подошел<br />зловонный дух покойника, урчащий<br />своею требухой. Аксинья кол<br />вонзила в кочку. <br /> - Случай подходящий<br />избавиться от прошлого. <br /> Вспорол<br />тяжелый посох пуп земли смердящий,<br />густыми пузырями дух пошел.<br />Вцепилась Василиса ей в подол…<br /><br />Когда входили в дедову деревню,<br />она его еще держала. Мать<br />пыталась пальцы девочке разжать,<br />но тщетно. Так вошли они по щебню –<br />припаяные к прошлому опять.<br /> <br />В воротах стала младшую будить,<br />сняла с горба. Прасковья потянулась <br />и плюхнулась на землю. Чтоб не взвыть,<br />Аксинья их схватила, в дом метнулась, <br />сказала лишь: <br /> - Мне нечем их кормить, -<br />Втолкнула в избу, разом развернулась<br />и вышла прочь, ушла по новой жить.<br /><br /><br />13.<br /><br />Помилуйте, Брусилов – главковерх?<br />Он что же, присягает, сколь попросят?<br />Кому он обеспечивал успех<br />в Галиции? Да хватит ли на всех<br />Брусилова? Что продался – не грех,<br />но он еще и в битвах плодоносит.<br /><br />Дрались эсеры, ныли юнкера,<br />шушукались в газетках журналисты.<br />Брусилов понимал: у всех игра<br />своя. Отрекся царь (давно пора).<br />Большевики - вообще рецидивисты,<br />так лучше на войну, чем в пацифисты.<br /><br />Он в Могилеве. У него служить<br />надежно: здесь солдаты не лютуют. <br />Он смог им популярно объяснить:<br />когда жене на верность крест целуют,<br />негоже тестю морду бить. Как пить,<br />под ним не тронут, с ним не забалуют.<br /><br />Но солдатня не хочет воевать.<br />Крестьянский сын в прострации окопной:<br />кто царь теперь в России, вашу мать,<br />кто там отец народов? Пятистопный <br />шел матерок. Сибирский корпус, глядь, <br />такое дело - в Киев отдыхать<br />ушел всем стадом. Савинков – стрелять,<br />но разве остановишь корпус гопный.<br /><br />Большевики виляют: то войну<br />им подавай, то лозунги повесят<br />«долой ее, проклятую, а ну<br />все по домам», то в Думе куролесят,<br />то баламутят армию. Страну<br />расшатывают или бога бесят?<br /><br />В который раз сменился кабинет.<br />Главком Корнилов снят. Сочится свет<br />из подпола, дыханием реликта<br />наполнен воздух осени, и нет<br />Союзника у Папы Бенедикта.<br /><br /><br /><br />14.<br /><br />Прошла зима. Гражданская война,<br />в которую скатилась мировая,<br />вовсю лилась. Удмуртская весна<br />заканчивалась, стогом догорая<br />в открытом поле. <br /> Где всегда полна<br />была земля пичуг, что ковыряя<br />за гребнем гребень раньше семена<br />выклевывали, словом, вся страна<br />бесплодна, как площадка у сарая.<br /><br />Когда на грабли подцепив навоз<br />старик их поднимает, и куда-то <br />его заносит с граблями, вопрос<br />о смысле жизни в самый раз, ребята,<br />ребром поставить. Тот, кто тянет воз<br />сверх сроков, устаёт. Но это плата<br />за то, что жил невкусно и кудлато.<br /><br />Три заповеди, чтобы жизнь продлить,<br />себе Филипп Фомич искусно вывел.<br />Вот первая: всегда избу топить<br />березою, чтоб дух печали выел.<br />Вторая, в деревянном срубе жить.<br />А третья, никогда не отходить<br />от пятистенка дальше, чем на выстрел.<br /><br />Вот так и прожил, так вот и обрек<br />себя на бесконечный этот срок.<br /><br />Кому ты интересен, голытьба?<br />Ни в ангелы не сунешь, ни в жаркое.<br />Старик готов к причастью, но изба<br />для эдаких не строилась рукою<br />Всевышнего. Сотри росу со лба –<br />лежать поверх земли не нам с тобою.<br /><br />Земную жизнь пройдя по всем постам,<br />Филипп Фомич на шее у невестки<br />сидит, но бьет копытом. А в там-там<br />бьют власти разномастны, шлют повестки,<br />да где уж! По отеческим фронтам<br />растасканы сынки. Причины вески,<br />чтоб в гроб сойти, но к родовым крестам<br />повесток нет. Похоже мир – лишь там.<br /><br />Мне захотелось вот что рассказать.<br />Когда за взгорком исчезала мать,<br />и Василиса вся к окну прильнула,<br />(какое сердце выдержит?) кольнуло<br />в груди у деда, он протер лицо,<br />как будто пыль насела. <br /> Вот яйцо<br />еще тепло теплом своей наседки.<br />Он только и промовил:<br /> - Ох, вы детки…<br />Тут Василиса повернулась и<br />увидела в сестре черты свои<br />и подошла к ней. Маленькая Панька,<br />пошатываясь, шла навстречу,<br /> - Глянь-ка, -<br />шепнула мать Андрея, - обнялись,<br />малявки, понимают больше жизнь,<br />чем мы с тобой, старик, сквозь пласт коросты.<br />Ану-ка глянь, Андрейка, это - сёстры.<br />Смущаясь мальчик вышел и присел<br />на корточки у двух небесных тел,<br />встал на колени тихо перед ними<br />и обхватил их крыльями своими.<br /><br />О, дети - милосердны! <br /> Лишь - они.<br /><br />В младенческую люльку загляни,<br />там спит вся доброта и нежность мира,<br />(пока под ней не сделается сыро).<br /><br />Веди дитя на свет, оно спасет!<br />В нем оправданье дней твоих! <br /> Расчет<br />получит скоро старец сей согбенный<br />сполна и двинет дальше по Вселенной.<br /><br />Движеньем двусторонним вдоль полей<br />мы мчимся, оседая в огородах<br />на несколько десятков светлых дней<br />и массу лишних. Но страшит и продых.<br />Умел родиться – умереть умей:<br />всё нужно делать также как при родах.<br /><br />Поднапрягись, как в бочке царь Гвидон,<br />и выпрыгни наружу, выбив днище.<br />Там, говорят, светло. Один закон<br />всё портит - там обходятся без пищи. <br />Но Ленин всей скотине даст в поддон:<br />в рай на земле уже вступили тыщи. <br /><br />Сошли снега. Растаяла земля.<br />Размякла и подсохла. Все при деле<br />весною неуместном: власть деля,<br />самим себе младенцы надоели.<br /><br />Волтузят, за грудки хватают, смерть<br />как хочется кусок чужой краюшки.<br />А стоило ли мальчики взрослеть,<br />за ради бытовой кровавой юшки?<br /><br />Им только дай собраться на кенеш,<br />идут своеобразные разборки:<br />стараясь пепел стряхивать на плешь<br />ближайшего владельца маслобойки,<br /><br />сдают соседей в комиссариат.<br />Тому, кто при оружии виднее.<br />Кулак клеймен. Кенеш придурковат.<br />И топь не стала от штыка сытнее.<br /><br />Всё падает статистики цифирь,<br />Удмуртам легче – кормит лес и топи.<br />Но прирастает семьями Сибирь<br />и призрак обживается в Европе.<br /><br />А завтра поглядим на Колчака,<br />с коростой на костяшках кулака. <br /><br />Пока те делят власть, Филипп Фомич<br />растит внучат и внучек, бьет баклуши<br />да чешет лен, и силится постичь,<br />политику комбедов, от Андрюши,<br />старшого внука, слышал, что Ильич<br />из местных, из удмуртов, но как сыч,<br />сидит в Кремле: спасает наши души.<br /><br />Вот кто нас оприходует! <br /><br /> - Андрюх!<br />зови обедать, мне одной со всеми<br />не сладить, - так обыденная Ксенья<br />кричит обычно сыну, стерся слух<br />под этой материнской плотной сенью,<br />зато, скуля, волчата рвутся в сени. <br /><br />Широкая, она сажает их<br />и начинает с собственного сына.<br />Андрейка по-крестьянским меркам тих<br />и худощав, пятнадцать лет, жених,<br />и, почитай, единственный мужчина.<br />- На, Васька, хлебца, - шепчет, если чинно<br />мать отвернется, - вот вам на двоих.<br /><br />Их заставлять не нужно, всё сметут.<br />Андрей расскажет сказку и понянчит.<br />Так месяца пустые потекут,<br />дядья не знамо где, старик всё клянчит,<br />мол, одногодки вымерли, а тут<br />никак не заберут. <br /><br />15.<br /> - Сюда, зер гут, -<br /><br />указывает Ленин, где поставить <br />рояль, и просит Манечку сыграть.<br />Погода для охоты. Всё на ять<br />проделано. Поехать пострелять<br />в Суханово, и править, править, править.<br /><br />…………………………….. <br /><br /><br /><br />16. <br /><br /><i><div style="text-align: right;">Еще поляк убогий пыжится<br />В болотах стон <br /><br />А из Москвы посольство движется<br />Двенадцать ден<br /><br />Идут послы по хляби мартовской<br />И вот набат<br /><br />В колоколах гремит Ипатьевский<br />С толпой у врат<br /><br />Там Марфа плачет об избрании<br />И Михаил<br /><br />Предательства российской братии<br />И он вкусил<br /><br />Заморышем на Белоозере<br />В Клину юнцом <br /><br />Пришли просили шапки бросили<br />Перед крыльцом<br /><br />Вот так на царство звать в Ипатьевском<br />Монастыре<br /><br />Могли мы со слезой и натиском<br />По той поре<br /><br />Во имя сродственного дальнего<br />Союза царских искр<br /><br />Из окон отпрыска опального<br />Шел страшный визг<br /><br />А покидали трон Романовы<br />Почти молчком<br /><br />В Ипатьевском подвале планово<br />Да в пол ничком</div></i> <br /><br />Дай мне Господи силы освоить и эту главу!<br />Я пишу об июле, о мальчиках, вечно зеленых.<br />Я внедрилась в их сон, я увижу сейчас наяву,<br />как ломаются ветви в насыщенных соками кронах.<br /><br />О, июль, как звенит твое имя, какой перелив!<br />Пусть доносится наигрыш, дальняя музыка, столько<br />в ней земного покоя, как будто, ладонью прикрыв<br />колокольное ухо, поет Вознесенская горка.<br /><br />Вознесенская горка! Душа вознесется, когда<br />у подножия вечности Яков откроет подвалы…<br />- Проходите сюда, и включите же свет, господа,<br />надо всех рассадить, да ищите же стулья!<br /><br /> Как мало<br /><br />будет нужно церковникам, чтобы в святые постричь, <br />сколь немногое для остановки длиннот дневниковых.<br />На одной параллели: Ипатьевский, Венья, Ильич,<br />совпаденье ли это? Иль знаки для нас, бестолковых?<br /><br />Вот пятьдесят шестая параллель.<br />Она была проведена не нами.<br />Здесь кто-то ставил крест на панораме<br />империи российской, а теперь<br />смотри, меридианом в этой драме<br />послужит нам Урал. <br /><br /> - Откройте дверь!<br /><br />Стучат в калитку Ксении. Да кто там?<br />Кого там черти принесли к воротам,<br />Глухое ржанье, топот лошадиный<br />и треск, как будто мир распался льдиной.<br /><br />- Старик, сойди в подвал скорей, уйди! -<br />Кричит она, и видит: дети. Дети!<br />В предутреннем всё серебрящем свете<br />они стоят, испуганы, поди.<br /><br />Их трое. Вот они на половице<br />в центральной части дома. Лики. Лица<br />не разглядеть, лишь блики на крылах.<br />И мрак могильный зыркает в углах.<br /><br />Она теперь им мать, она – спасенье.<br />Николу, что особо ценят в Венье,<br />она рывком снимает со стены:<br />- Вот так не тронут, с нею – не должны!<br /><br />Она сует икону девкам в руки.<br />Толкает их под лавку, но в излуке <br />реки библейских множество детей<br />спасали по-другому от гостей.<br /><br />Один остался, мечется мадонна.<br />Всё – миг. Стучат в ворота монотонно,<br />И нужно сохранить ребятам жизнь.<br />- Лезай наверх, Андрюшенька, кажись,<br />они взломили дверь! Теперь держись.<br /><br />Она под ноги бросилась, как плат,<br />в корказь пробилась, протолкнулась к хлеву.<br />Они вошли. Потребовали хлебу<br />у тишины. Раздался Ксеньин плачь:<br /><br />не то терзают там ее солдаты,<br />не то, чтоб вызвать этих из палаты.<br />Андрей, сынок, успел ли на полати?<br />А в это время два солдата, кстати,<br /><br />стояли под полатями. Они<br />застыли - ног не оторвать от пола:<br />там, из-под лавки, тусклые огни<br />светили, и глядел на них Никола,<br />и по бокам два ангела в тени.<br /><br />Очнулся первым тот, что был повыше.<br />кубанку сдвинул и штыком продел<br />вселенную, как будто там, на крыше,<br />тысячелетний враг его сидел.<br /><br />Штык впился между досок в чью-то мякоть.<br />И ангелы повсюду стали плакать.<br />И струйка крови в пол впилась, лилась,<br />Земли и неба утверждая связь.<br /><br /><br /><br />«Печален выгул бывшего царя.<br />и вынос неслучившегося, носит<br />его отец, но, честно говоря,<br />мне кажется, что малый просто косит», - <br /><br />ипатьевский особый коммендант<br />строчит в дневник, - Вчера двух гимназистов<br />поймали с фотокамерой, антант<br />нам только не хватало и туристов!<br /><br />А этот бывший, хоть бы вспоминал<br />покойницу Россию, только знает<br />служить семейству. Старший приказал<br />замазать окна: свету им хватает.<br /><br />Провизию прислал для всех, кто здесь<br />живет и умирает, Деревенько.<br />А бывший царь просил позволить лес<br />пилить, и хочет вымыться давненько.<br /><br />Пост сдал, пост принял», - Сидоров сложил<br />с себя весь этот выводок юродский.<br />Журнал дежурств одним хлопком сложил,<br />ушел к зазнобе. Заступил Юровский.<br /><br />Ты был царем. Теперь не царь, не царь.<br />Теперь – затарь молитвой черепушку,<br />глаза свои замажь и грудь распарь,<br />чтоб петуха не дать, когда в алтарь<br />сведут тебя, царевен и подружку.<br /><br />И ту еще, что венчана с тобой,<br />но слез не видно в каменных глазницах.<br />Народ всегда безмолвствует. Стрельбой<br />беседовать сподручней. Перебой<br />с провизией – и - голосят в столицах.<br />А ежели детишек - на убой,<br />Так спорят, кто достойней быть в убийцах.<br /><br />Вчера помыли мальчика. С тех пор, <br />Как привезли Алешу из Тобольска,<br />Он все лежал, из миллиона пор<br />Сочилась боль, болезненно всё войско –<br /><br />У Николая геморрой, жену<br />Замучали суставы и мигрени,<br />У Боткина - песок. Вести войну<br />Не хочется, когда такие тени<br /><br />за окнами. «Какой-то седовлас<br />замазал окна. Бог не видит нас» -<br />Императрица пишет, - «Всё в тумане.<br />Исчезли в нем и Русь, и россияне».<br /><br />Юровский мягко стелит, норовит<br />Царю продемонстрировать лояльность,<br />Но что-то в нем тревожное на вид<br />Как в тех, кто продал черту гениальность.<br /><br />Поставили рабочие при нем<br />Решетку на оконца, стало днем<br />Совсем темно, Алеша мыт, но болен<br />Гуляет лежа, забываясь сном.<br />Намедни снилось, что зовут из штолен<br />Его, и он во сне пылал огнем.<br /><br />К Уралсовету прет чехо-словак.<br />Болеет весь Романовский костяк,<br />Царевны вышивают (зашивают<br />В корсеты бриллианты), им был знак,<br />Но в ГПУ уже об этом знают.<br /> <br />И было заседание сейчас.<br />Юровский заступался за мальчишку.<br />Царевича?!<br /> - Да нет же, свинопас<br />там есть, крестьянский сын!<br /> - Его в припрыжку <br />в свои Сверчки спровадить. Вот приказ:<br />Суда не будет, подсудимым - «вышку».<br /><br /><br />В ту ночь, когда стада<br />Пожег огонь с небес<br />И отроков когда<br />Свозили в мокрый лес<br /><br />Где в глубь земли стволы<br />Заледеневших шахт<br />Где древние волы<br />Месили древний тракт<br /><br />Я среди этих льдин<br />Лежал в немой злобе’<br />и спасся я один<br />чтоб возвестить тебе<br /><br />Я был твоим дружком<br />Я был с тобой везде<br />И спасся я тайком<br />В Ипатьевском суде<br /><br />Я Ленька из Сверчков<br />Я видел как тебе<br />Врачи пускали кровь<br />В беспамятной стрельбе<br /><br />Как рикошет летел<br />От царственных одежд<br />Как ты глядел глядел<br />Не прикрывая вежд<br /><br />Как алый клюв штыка<br />Вонзался в телеса<br />Демидовой пока<br />Молчали небеса<br /><br />Как подцепив на штык<br />Собачку из дворца<br />Латышский шел мужик<br />Кровь капала с лица<br /><br />Как грузовик увяз<br />Как раздевали вас<br />Шел запах шашлыков<br />С Уральских рудников<br /><br />Теперь я говорю<br />С кострищем с грудой шпал<br />Детей в твоем краю<br />Недавно след пропал<br /><br />В рай вознеслись стада<br />Но рухнул свод его<br />И больше у тебя<br />Не будет ничего<br /><br />Ни матери-отца<br />Ни четырех сестер<br />Ни боли ни венца<br />Всё поглотил костер<br /><br />Всё Ермаков прибрал<br />Родзинский притоптал<br />Господь не зарыдал<br />Народ не возроптал<br /><br />Болезный царский сын<br />Лежишь в земной трубе<br />И спасся я один<br />Чтоб возвестить тебе urn:lj:livejournal.com:atom1:vatutina_mary:3423 2007-01-15T01:47:09Z 2007-01-15T01:58:20Z <a name="cutid1"></a><br />М. Ватутина<br />ПИСЬМА НА ВОЛЬНУЮ ТЕМУ<br /><br /> <i><div style="text-align: right;">«В полдень в пятницу 20 июля 1714 года <br />рухнул самый красивый <br />мост в Перу и сбросил в пропасть <br />пятерых путников.»<br />Т. Уайлдер «Мост короля Людовика Святого»</div></i> <br /><br /><br /><br /><div align="justify">Определяя круг своих работ по обустройству дачи, ставь под катом гармонию Вселенной. Полон рот иных забот у донов, донья, как там вас называли в Средние века, в срединном вашем возрасте? Не это чужими правит мыслями, пока ПК находит узел интернета. Лежит сосед под дверью – не открыть, сопливится дитя круглогодично, и матери ничьей не сохранить, особенно, принадлежащей лично тебе. Идеалисты не в чести, хоть и в печенках честь материалистов. Иди и лучше грядку прошерсти на тему сорняков, их вид неистов. Вдруг в этой глухомани клад зарыт? Вдруг ёжик спит, а ты считала кактус и поливала дважды в день, навзрыд себя жалея. Вот что, донья, как вас там: вы ужасно счастливы! Где мозг в пробелах на рентгеновских пластинах, там побежден обыденности монстр, и сочен перчик в дачных палестинах.<br />Вечерние стрекозы и жуки подслеповаты в свете дачных комнат. А письма – как «Деяния» Луки – уже литература, а не коммент.<br /><br />1.<br /><br />Начать хотя бы с этого письма.<br />Когда впервые я сошла с ума на следующий уровень воронки, еще стояли вечные дома, но пали институты оборонки. И я сдалась племяннику царя с большой охотой, честно говоря.<br />Но вот о чем я думаю, не часто, а так, чтоб не забыть, что я была: была ли я, раз я была несчастна? И если «да», чего ж не родила?<br />И те размыты в памяти свиданья, и скоро лица вовсе отомрут, и лишь красавчик комиссар Катанья один из всех, кого зафрендил спрут.<br />Но слушайте, когда в том месте, там где должна быть я, прозрачно и светло, кто так любил, скажите бога ради?!<br />… У нас спустилось солнце за село. Иду курить. А этот лист тетради, считайте, белым снегом замело.<br /><br />2.<br /><br />К собранью досточтимому вопрос, который к сорока во мне пророс. Вот, скажем, все мы грешники, не спорьте, нас заливали лавой и водой, но все мы оставались в этом спорте и понимали с новою бедой, что есть предел космической аорте.<br />Диалектичен отче молодой, но алогичен в старости, похоже. Когда бы я была не я, а – он, за сонмище грехов одно и тоже установила б я один закон, а этот нам младенца на рогоже представил для продления времен. Тождественен ли грозной он Помпее, подобен Арарату во снегах? Он должен быть распят – и мы пропели, он должен нас спасти – и мы в ногах, но где же наказанье, в самом деле, на этих беспредельных берегах?<br />Нам, должникам, ссудили сумму снова, но, уплатив первоначальный долг, по-прежнему должны. И до второго пришествия теперь не взять нам в толк: любовь ли то – когда она сурова?<br />…Уж заполночь. Пошел второй виток.<br /><br />3.<br /><br />Веранда холодеет. У чернил нет больше сил, и я меняю стержень. Уснули все: и кто меня родил, и я кого. Из острова на стрежень выходит ночь и поднимает ил. Спит даже тот, кто на меня рассержен. О, я чиста, я правду говорю. Подслушай у околицы, которой в помине нет, а хочешь к сентябрю я распрощаюсь с правильной конторой, уйду в декрет и сына подарю?<br />Да, вот он – спит, закинув руки ввысь. Смотри, как спят безгрешные в купелях, отдай его на крест и застрелись вон в тех в единый морок слитых елях. Что плоть его в мучениях надысь могла переменить в твоих земелях?<br />…Пройдут три дачных дня и я сбегу, меня не будет, не было, не знаю, как объяснить… Я перед ним в долгу, не долюбив, хотя была святая, но мякла в леонардовом кругу, круги своих работ определяя.<br /><br />4.<br /><br />Сосновый жар протопленной хибары… Сын, отошедший в возраст неродной…Тень черная за деревом, кошмары ночные, управляющие мной. Курить ночами жутко на крылечке в беспограничной этой полосе, где на деревьях раны, как насечки, чтоб не плутать, но заблудились все. Горланят, но никто не вышел в люди. И три сосны в Саврасовке моей – тот лабиринт, где зверь – в стеклопосуде, а пункт ее приема – апогей тупого героизма. В лабиринте саврасовском, где смысла не найти, никто ни чем не жертвует, и нити не даст, и не сумеешь сам сплести. <br />Насечки видят, как понять не знают.<br />Побрызгивает дождик в тишине. За деревом другое проступает и подступает медленно ко мне. Ну, что? И ты несёшь благое слово? Сулишь века, а мига не даёшь! Всё в паутине здесь, всё бестолково. А в остальном – и этот лес хорош.<br /><br />5.<br /><br />Бог в помощь…это… Помню, что была еще намедни память в частном мозге. Пишите письма, донья, даль светла, но мы там были: вот они обноски.<br />По назначенью тратить зеркала равно, что выйти голой на подмостки – от тела не убудет, зритель слеп, но сверхлимитный холод не оправдан.<br />Второй из странствий привозил мне креп, дышал медикаментами на ладан, но тоже был властителем судеб и чем-то заводил, как будто задан урок и получается легко. Но у завода кончилась пружина. Он был не бог, но бел, как молоко, и у него болела сердцевина. Чужбина прибрала его, чужбина. Он хохолком кивнул мне: ко-ко-ко.<br />…Был сизый день московского двора, всё пахло мочевиной и арбузом. Соседка выпускала школяра, а он вошел в костюмчике кургузом, и тикала внутри него дыра, и черный рот пыхтел Экибастузом.<br />Но разве он не видел: ни одной меня уже не стало, я исчезла, прикрыв все ипостаси озорной улыбкою про старческие чресла. А он еще кому-то «будь женой» сказал и пересел в другое кресло.<br /><br />6.<br /><br />От лета прибыли (когда берут ребенка) – на полкопейки: ночи, а не дни. Дворы пусты, не вспыленна щебенка, и рано гаснут звезды и огни иные по периметру квартала. <br />Крест материнства – глядя в небеса, ждать часа, чтобы всё начать с начала, как будто в жизни двадцать три часа, и час на смерть, и делай с ней, что хочешь. Она легко рифмуется, когда бывает существительным, проскочишь такую, словно рыбку из пруда, без опасений сирот приумножить. Страшней к младенцу спящему вставать, когда не слышишь сна его. Быть может, я многократно умершая мать. О, вечное сиротство неизбывно в любом из нас, пугавших матерей молчанием младенческим, что дивно спасало б в Иудее от царей.<br />Над непроглядной этой панорамой, когда мне ночи вольности даны, я вижу всё, что ждет его, до самой последней бесконечной тишины; по чьим стопам он после первой юшки пойдет в необозримое, а нам стирать белье и собирать игрушки, разбросанные вечно по углам.<br /><br />7.<br /><br />На севере светлее ночь, хотя б и север этот в двух шагах от Лимы. Был третий хоть и беден, но сатрап, но что сатрапы нам, когда любимы с такою болью мы! Рассудок слаб пред жалостью, чьи семена озимы.<br />Казни теперь колдунью на огне на каменной площадке у собора: меня любил мертвец! И было мне начертано спасать его от мора и ужаса. Он вешал на стене портреты – от царя до щелкопера, и женщин, что боязни не снесли. Горел фонарь, скрипели в дом ступени. И тени их оплывшие могли свести с ума. Черны мои колени, но там необитаемы углы, где плоть – растопка в огненной геенне.<br /><br />8.<br /><br />Пора бы сделать отступленье, но не гаснет день, и грядки не темнеют. В соседнем доме бесится кино, и женщины вечерние умнеют и вспоминают: всё предрешено. <br />Желаешь жить – найди его врага. Элементарно, господи, врата его напротив, перейди дорогу и чалься, не жалея живота, и забывай о мертвых понемногу.<br />Он будет крест снимать, ложась в постель. <br />Он будет так сжимать, что треснет ель и пополам расколется над домом, и газовой колонки карусель сама собой взорвется с тихим стоном. И станет безразлично: любит он тебя или насилует соседа посредством жен, и сам он поражен в правах, ведь ты уедешь до обеда – от станции до города сажён пятнадцать, но как Лима и Толедо, наш мир на картах врозь изображен, хоть на одном наречии беседа.<br /><br />9.<br /><br />Растенья расправляются в ночи, потрескивает что-то в них, как в печке. Курить противно в темени, лечи свою прореху в темени, овечка, и станет страх привычней, чем врачи, да где их взять на вымытом крылечке.<br />Друзья мои, а здесь не видно звезд, как было бы в любом другом поместье. А это – на отшибе – как блокпост. Овраг непроходим, туда не лезьте. Здесь, говорят, когда-то рухнул мост и в зарослях лежит, как рана в шерсти. Отрезаны пути на материк. Меня печалит, что забыла грядки полить в трех огородах, там поник весь урожай, и мышь грызет тетрадки. Здесь шепчутся, что слышали мой крик тогда из-под завалов. Этот миг совсем не помню после пересадки в иную почву. <br />Кто сей мост воздвиг? Куда он вел от нашего двора? Кто приезжал сюда на колеснице? Приснится же такое! Будь добра не снись мне, жизнь! Уже не прояснится была ли я? Что делала вчера? Игра? Но что ж так ноет в пояснице?<br /><br />10.<br /><br />Ты не поверишь, я произносить не в силах это с самого начала – «я родила». Мне кажется, что нить я упустила, я зачать зачала, но создает нас тот, кого винить бессмысленно, и детям не пристало.<br />А если в этом вареве людском моя лишь плоть сражалась с алым сонмом врачей и акушерок в городском прокатном стане, в цехе перегонном, то чьи черты небесные тайком угадываю я в ребенке сонном?<br /><br />11.<br /><br />Насборь на пальцы кашку: петушок, цыпленок или курочка, - в охотку играли в травы. А на посошок сыграем в маргаритку и бархотку: какой длиннее снизу корешок. Я там была, я совершала ходку. Я видела с изнанки чернозем. Там холод отпускают без лимита.<br />Был пятый не распятый, но при нем судили тех, кем вечность знаменита, короче, был наместником, в свой дом пускавшим и попа, и вахабита. Застолья не любил, держал бока в умеренных размерах, а коль скоро подмахивал странички приговора, то казни наблюдал издалека, из ниши, как кино через тапера, через легионерские войска.<br />И этого любила я за спуд решений, что даются черной кровью. Когда б не я, он не имел бы пут и учинил опричнину бы тут, к седлу приделав голову воловью.<br />Любовь – она страшней, чем страшный суд, когда тебе наследника несут.<br />И что ты будешь делать первым делом – смотреть в какого бога вышел телом.<br />…Потом он редко пользовал меня, давно вдовец, но так любивший пресно, что сын у нас, скорее, от огня, сошедшего с небес. Что интересно, когда, отца от сына отчленя, бежала я – меж нами стала бездна.<br /><br />12.<br /><br />Мы не развратны – это жизнь длинна. Для одного – жильё великовато. Случается, лишь святостью грешна блудница и не ведает разврата, но пустотой пугает место свято.<br />Обставить дом и рамблер завести, отмыть хрусталь и кухонную утварь. Пишите письма, а часам к шести ответ случится, двойственный, как угорь. В сети – святой, а ожидался ухарь. Мы обоюдно строги к матерям и обоюдоостро одиноки, не потому что всяк из нас терял, а потому что хватит с нас мороки, но я всегда послушный материал, когда через меня проводят токи.<br />На что сдались мы самкам и самцам, покуда мы в беспамятстве, а память отбили нам, как тиграм по резцам. Теперь при чистке проступает камедь. Весь дрессировщик съеден к праотцам, и публику бы надо остограммить.<br />… А зверь млекопитающий к сосцам и битый подползет, чтоб вкус заспамить.<br /><br />13.<br /><br />Приходят озаренья в мертвый круг галактики. Покуда гром не грянет спит память в окруженье ленных слуг, как Навуходоносор, сны таранит, но тщетно. Снова снится синий звук распада. Вот качнулся виадук под ношею, которая не тянет.<br />Проснешься – над тобой стоит дитя, зовет на поле, планы строит на день. Без материальных вёдер, но кряхтя, идет соседка, говорит, что найден в осоке мост разрушенный, хотя кирпич хорош, но смысл моста невнятен. Разобран за ночь местными до крошки. Весной – добавит – поле подожгли, как будто без отстрела и дележки земли не хватит, чтобы все легли. Нет, всё ж умнее кошки. Правда, кошки?<br />… А в поле пышным цветом зацвели совсем другие травы, пахнет сладко, синеет то ли небо, то ли лён. Ах, донья, от последнего припадка такие плюсы, словно этот сон закончился, как родовая схватка, благополучно, то есть разрешён от бремени. Но лучше на рожон не лезть, пока не сократилась матка.<br /><br />14. <br /><br />Под вечер птицы вымерли в лесу. Курлычет лишь лягушка под жасмином. Последний рейс проводит полосу по небу, приращенному к осинам, и сбрасывает топливо в росу.<br />Так я живу на острове моём. Вручную изучаю чернозем. Пугаюсь инородного движенья в тех окнах, что выходят на излом в земной коре – там больше притяженье. В уме перебираю времена, к ним имена себе я подбираю. Иначе не понять, кому должна за пропуск в человеческую стаю. А то, что память дрябла и темна, здесь всё тускнеет, как я понимаю.<br />Сведут с ума подшитые в трактат свидетельства, нещадна процедура, и если ты – доказан, то не факт, что за холмом для фона есть натура, а если и ведет куда-то тракт, то почему он пуст и небо хмуро.<br />Ах, донья, донья, это я к тому, что человек похож на центрифугу: в нем столько судеб вертится по кругу, а в центре пусто. Вот и не пойму, куда пойти и оплатить услугу.</div> <br /><br /><br /><div style="text-align: right;"><i>«Даже память не обязательна для любви.<br /> Есть земля живых и земля мертвых, и мост между ними – <br />любовь, единственный смысл, единственное спасение»<br />Т. Уайлдер «Мост короля Людовика Святого»<br /><br /> 7-11 июля 2006 г.</i></div> urn:lj:livejournal.com:atom1:vatutina_mary:3142 2007-01-15T01:43:53Z 2007-01-15T01:44:38Z <a name="cutid1"></a> <br /><br /><div align="justify"> Моя бабушка пошла на фронт семнадцатилетней, ей оставалось доучиться в школе последний год. Летом сорок первого, она пошла за компанию с подругой в ее районный военкомат, ту вызвали повесткой. Через час бабушка бежала домой проститься с матерью. Вскоре пропал без вести под Смоленском ее отец. До войны он заведовал хозяйством у Туполева. Бабушка сначала ездила на санитарном поезде, в двух ее вагонах перевозились тяжело раненые. Потом с медсанчастью прошла до Берлина пешком. После войны ее звали петь в театр Оперетты, но она осталась медсестрой. На послевоенных фотографиях она ослепительна, как какая-нибудь немецкая киноактриса, но совсем непохожа на ту круглолицую девочку, которую призвали на фронт со школьной скамьи. <br /><br /> Неожиданно я поняла, что эпизоды войны, вдруг всплывающие в памяти бабушки, меня удивляют своей свежестью и, что ли, художественностью. Война была для них бытом, юностью, годами жизни. А они были в этой войне – народом-победителем. Она рассказывает о первом, а я осознаю второе. Незаметно, а может, и заметно, включаю диктофон на запись и подливаю ей чай.</div> <br /><br /><br /><br />Фронтовая тетрадь.<br /><br /><br /><br /><br /> Посв. И.Г. Ливановой, в девичестве Балалыкиной<br /><br /><br /><br />Эхо от тиканья в красном углу.<br />Заполночь. Скоро светает.<br />Кто там стучит изнутри по стеклу<br />Нашему, кто его знает…<br /><br />Кто Его знает, как пальцы свои,<br />Слов Его тысячестрофник?<br />Спи, это ветка. Смоковница и<br />Верба, олива, терновник.<br /><br />1.<br /><br />«Когда объявили войну, мы с ребятами стали обниматься от радости, кричали, что фрицев разобьем в три счета, и пошли в кино.»<br /><br />Здесь, да особенно летом, да в полшестого,<br />Можно, что хочешь, девочка, загадать.<br />Ибо становится материальным слово,<br />В смысле реальным, словно отец и мать.<br /><br />И наоборот, нереальным действо,<br />Происходящее там, на краю земли,<br />Словно слова «священная» и «злодейство»<br />Только сегодня днем в обиход ввели.<br /><br />Радуйся, «балычок», Балалыкина Ира:<br />Жизнь состоялась, коли не шутит враг.<br />После кино идем на спасенье мира,<br />Вечером по домам. И да будет так.<br /><br /><br />2.<br /><br /><div align="justify">«Мать меня хотела сберечь как-то. Отец писал из-под Смоленска, что город сдавали и брали пять раз и следующий раз будет последний. «Все может случиться. Береги детей. Следи за дочерью»»</div> <br /> <br />Время ополченцев впредь не лечит<br />От войны, в них ниткою продетой.<br />С сотовым на новой будет легче,<br />Но его не выдумали к этой.<br /><br />Немец отдыхает в воскресенье,<br />Город черный кое-где дымится.<br />Лишь на взгорке силуэт Успенья<br />Вытянулся к небу, словно птица.<br /><br />«Дурость добровольческую выкинь.<br />Мы сидим по горло в красной глине.<br />Твой Григорий Палыч Балалыкин,<br />Никому неведомый отныне»<br /><br />... То снежок пуховый в грядки ляжет,<br />То крестьянский сын межу распашет.<br />Да поднимет, словно гроб, пустую<br />Капсулку четвертую, шестую.<br />«Как же сеять в землю эту?» – скажет.<br /><br />На могиле красный ветер пляшет,<br />Словно пишет день и ночь домашним,<br />Как же он устал в бою вчерашнем.<br /><br /><br />3.<br /><br /><div align="justify">«Мне выдали в военкомате вещи: сапоги, шинель. Я принесла все это домой и не знаю, куда спрятать. Спрятала за подушки. Мать пришла с работы ( она как раз шила шинели), осунувшаяся, худая совсем. Я бросилась к ней и закричала: «Мама, у меня осталось только полтора часа, чтобы попрощаться с тобой!» Она так опешила, что даже не плакала, только причитала: «Как, что?! Я к Калинину пойду!»</div> <br /><br />Собрала белье, кирзовые<br />Сапожищи на плечо<br />И сережки бирюзовые,<br />Пофорсим еще, а че?<br /><br />Из подъезда мама крикнула<br />«не пущу» вдогонку мне.<br />Наше дело невеликое – <br />Завтра будем на войне.<br /><br />На себе таскать солдатиков,<br />Чтобы пожили пока,<br />Нюхать у конфетных фантиков<br />Пустотелые бока,<br /><br />Мужика, впервые, целого,<br />В смысле, голого, как лед,<br />От ранений одурелого,<br />Наблюдать не в свой черед.<br /><br />Примелькается, как месяцы,<br />Промелькнет, как города,<br />Эта – крошево и месиво –<br />Плоть мужская в три ряда.<br /><br />И опять тащить от выстрелов<br />Грузных, мертвых и живых,<br />Марли выстирав и выстрадав<br />Каждую кровинку их.<br /><br />И о мерзлый, и о слякотный<br />Животом тереться грунт,<br />Как о люд, о лед тот лапотный,<br />Тот, что родиной зовут.<br /><br /><br />4. <br /><br /><div align="justify">«До Горького из Москвы шли пешком. По обочинам дорог, помню, лежали павшие лошади с вырезанными кусками мяса, что могли сгодиться на еду. Ребята так стирали ноги, что было страшно смотреть, приходилось оставлять их в деревнях. Когда можно было проколоть мозоли и идти дальше, они догоняли нас. Под Горьким на сборном пункте в Кулебяках собрались миллионы людей. Всех выкликали по очереди и говорили, куда кто распределен.<br />Майор громко прочитал мою фамилию. Я тихо отозвалась. Он не услышал, повторил снова. Проехала машина, он опять не услышал. Снова прочел по листку «Балалыкина».<br />- Я здесь, - сказала я и выглянула из-под этого самого листка.<br />Он опустил лист, наклонился надо мной и выдохнул:<br />- Боже, куда же мне тебя девать?»</div> <br /><br /><br /><br />В Нижнем улицы – московского разлива,<br />Повторение имен столичных древних,<br />Две великие реки...<br /> Неторопливо<br />Формируют наши части при деревнях.<br /><br />Что касается тех рек – вода живая<br />Или мертвая – в какой из них какая – <br />Это знает только почта фронтовая<br />Да мудреная Вторая мировая.<br /><br />Что касается деревни – из Починок<br />Новгородского предместья вышел Павел<br />Балалыкин, и поэтому суглинок<br />Пахнет сладко, словно тесто кто поставил.<br /><br />И в какую не заходишь ты деревню,<br />Спит на полатях за печкой то ли пращур,<br />То ли староста приходский, на обедню<br />По привычке к старой церкви приходящий.<br /><br />Мама, минули Кудыкину мы гору<br />И пришли – толпа голодных – в Кулебяки.<br />Нижний Новгород над Волгой в эту пору<br />Возвышался Карфагеном в лунном мраке.<br /><br />Миллионы человеческих личинок<br />На равнине собрались, как на ладони<br />У какого-нибудь Павла из Починок<br />На заоблачном небесном перегоне.<br />___________<br />Карфаген – буквально «новый город»<br /><br />5.<br /><br /><div align="justify">« Как-то наш санитарный эшелон должен был стоять в Москве. Не совсем в Москве, а на окраине, на какой-то сортировочной станции. Из эшелона нас не отпускали, конечно, но кто-то из начальников был отправлен в РЭП №33 (распределительный эвакопункт) на Синичке (район за станцией метро «Авиамоторная» в сторону Лефортово – М.В.), и я попросила позвонить, сообщить матери. И вот она все это расстояние от Бакунинской до проспекта Мира и дальше шла пешком, чтобы увидеть меня.»</div> <br /><br />Мария идет по пустыне. Москва, <br />И правда, пустыня. Мария жива<br />Лишь тем, что идет по пустыне, <br />Метафорой стала отныне.<br /><br />Мария идет, переходит мосты,<br />Проходит посты и стальные кусты,<br />От голода силы иссякли.<br />А в небе висят дирижабли.<br /><br />Тяжелые ангелы, что на сноси,<br />Застыли меж схватками в небе Руси,<br />Дрейфуют над N-ской заставой<br />Орущею бабьей оравой.<br /><br />И странно похожа на Родину-мать<br />С плаката, Мария идет, чтобы снять<br />Лопатки дробящую сыну<br />Дубовую ту крестовину.<br /><br />Вагон санитарной «летучки». В окне<br />Двенадцать детей о библейском огне<br />Готовят состав для отправки.<br />Мария заснула на лавке.<br /><br /><br />6.<br /><br /><div align="justify">«Иногда по дороге в тыл наш санитарный проезжал родину кого-нибудь из раненых. Он прыг-скок-тра-ля-ля, а я отвечаю. И меня высаживали, я обязана была его догонять и возвращать. Поезд мой уходит, а я остаюсь, иду и ловлю. И вместе потом догоняем наших на перекладных. <br />Однажды начальник состава военврач Никитский, настоящий русский интеллигент, из белых офицеров, высокий, стройный, хоть и пожилой, седой уже, пошел выяснять, надолго ли стоянка. Мы с сестричками напросились с ним. А поезд взял и ушел. Раненые остались без нас. Пока следующего ждали на вокзальчике, я на плече у этого Никитского заснула. Мне потом сказали, что он так и просидел, не только не шелохнувшись, но, казалось, что и не дыша.<br />Раненых сдавали в Ташкент и вообще в те края, они потом, когда наш эшелон в следующий раз мимо этих станций проезжал, выставляли нам на перрон мешки с урюком, яблоками... Чаще всего мои больные. Считали, где мои вагоны остановятся, и ставили. Машинист притормозит, мы скорее мешки затаскиваем, потом едим с ранеными всю дорогу. Такие благодарные, кричат с перрона: «Сестри-и-чка И-и-рочка!»<br />Вот какая у меня память странная, я ведь многих раненых в лицо помню, представляешь?»</div> <br /><br /><br />Думаешь, память откажет к пенсии,<br />И все закончится тем же, чем начиналось:<br />Белым листом бумаги?…<br /> Пение<br />Помогает снимать усталость,<br />Но мешает забвению.<br />К старости обостряясь,<br />Память уподобляется приобретению<br />Детства и юности, переходящих в крайность.<br /><br />И не только лица, фамилии и манеру речи – <br />Вспомнишь, не встающая даже на зов <br />Смерти, как укрывали плечи<br />Раненые, когда засыпала в конце концов<br />У печи, сделанной из железной бочки.<br />Вот такие фокусы обещает мозг.<br />А послепобедные беленькие листочки<br />Отдай дочке. Она нарисует мост.<br /><br />7. <br /><br /><div align="justify">Когда сосед Золдман уезжал из своей восьмиметровой комнатушки в эвакуацию, просил:<br />- Марья Ильинична, возьмите что-нибудь, ведь пропадет. Вот хотя бы библиотеку.<br />Мать взяла книги. Все Полное собрание сочинений Ленина. Сказала:<br />- Мне все равно. У меня муж коммунист, а я из Москвы никуда не уйду.<br />Если бы немцы вошли в Москву и увидели эти книжки, расстреляли бы на месте.<br />А у Золдмана жену и дочь во время войны в концлагерь угнали».</div> <br /><br />Очерни мое прошлое. <br /> Поиграй в игру.<br />Ты будешь чертом, <br /> а я ангелом на ветру.<br /><br />Перекрась Вселенную в черно-красный цвет.<br />Я добавлю перышко – будет мне просвет.<br />Будет мне булавочное в пору ушко,<br />Через мамку вылезу близко-ли-далеко.<br /><br />А про бучи русские, про расстрельный двор<br />Попеняй курящим «Герцоговину флор».<br />Пусть себе водят до скончанья лет.<br />Заберу перышко – дудки им «просвет».<br />А в моем прошлом:<br /> прадеды – мужики,<br />А прабабки, вовсе, ворошиловские стрелки,<br />Их живые жизни, а не требуха,<br />Их победы, радости, они без греха.<br /><br />Они тоже ангелы, если взять ДНК,<br />Если взять спящего за стеной сынка,<br />Если взять землю – растереть в горсти,<br />Она тоже ангел, а поди взрасти.<br /><br />А у нее крылья белые с континент<br />И безгрешный в описях контингент,<br />Ладушки-оладушки, полынья полынья:<br />У тебя своя игра, у меня – своя.<br /><br /><br />8. <br /><br /><br /><div align="justify">«А знаешь, почему в песне: «а до смерти четыре шага...»? Отхожее место рыли от окопа в четырех шагах. И вот идет бой, а солдату приспичило. И надо вылезти из этого окопа и пройти эти четыре шага...<br />Когда были бои под Харьковом, танки шли друг на друга, миллионы танков, и в самом городе такое творилось, что после из кранов не вода шла, человеческие кишки...<br />Возить этих обгорелых танкистов было страшно.»</div> <br /><br /><br /><br />Будет хлеб и вода. Будет слово для счастья и боли.<br />Будет счастье и боль с остановкой в Орле и Осколе.<br /><br />Будут дети детей, но, скорее всего, на равнине<br />Не останется нас, не останется нас и в помине.<br />Юных выскочек, нашего времени смертных героев,<br />Девятнадцатилетних погибших и выживших Ноев.<br /><br />Нас не будет. Великие войны останутся в прошлом,<br />Не оскоминой, стало быть, школьным заданьем несложным.<br />Станет куцым абзацем период распада империй,<br />Сумасшествие целых народов, война артиллерий.<br /><br />Не останется нас. Как дотлевшие танки с обочин,<br />Мы исчезнем, наш срок на четыре весны укорочен!<br />Мы смогли уцелеть во второй мировой переплавке<br />И обычная смерть уже ждет у подъезда на лавке.<br /><br />Шустрый правнук и этого правнука дети и внуки –<br />Это наши улыбки, ужимки, победные звуки.<br />Все останется течь по старинному вечному руслу.<br />Будет русская речь. И равнина останется русской.<br /><br /><br />9. <br /><br /><br /><div align="justify">« Сначала от бомбежки страшно, а потом привыкаешь ко всему. У нас была одна, которая всегда котелок на голову надевала при бомбежке. Я и думаю: господи, если конец , так как же, потом ведь и не снимется. А у меня подушечка была пуховая, вот такая маленькая, так я подушечкой этой голову накрывала. <br />А когда бомбят на марше, нужно ложиться сразу, сразу, понимаешь. Ну, а я всегда стою и смотрю: боже, какая грязь-то. Не могла я плюхаться в такую грязь, потом мне же и отмывать всю одежду. Старшина увидит это дело, кричит: «Когда ты меня будешь слушаться?!» А я ему всегда говорила: «Когда ты мне юбку дашь вместо штанов!?» Мы ведь и летом в этих ватных штанах ходили. Девчонки утопить обещали старшину за эти штаны. Подействовало, привез он нам и военные юбки и платья... Только ведь одевать нам их было некуда».</div> <br /> <br />Как совиный глаз, по ночам Луна,<br />А второй прищурен, того гляди<br />Приоткроется, и крылом война<br />Вновь накроет пасеку, что видна<br />Из окопа в самой твоей груди.<br /><br />И взовьются сонмы свинцовых пчел,<br />Хоть ныряй на дно при такой стрельбе.<br />Да, кругом поля; и уже зачел<br />Этот бой авансом Господь тебе.<br /><br /><br /><br />10. <br /><br /><div align="justify">«А когда бой закончится, обязательно наступает «перемирие», чтобы забрать раненых с поля. Они своих берут, а мы своих берем. А уж во время боя, или когда перемирия такого не объявляют, вот тогда и бегаем из воронки в воронку, из воронки в воронку. Найдешь раненого - и неси, как хочешь. Или сиди жди мужской помощи, или собаку дрессированную с лодочкой, или сама, на себе тащи, если раненый ходячий».</div> <br /><br /><br />Время - сейсмической дрожи.<br />Время – портянки стирать.<br />Дай передышку им, Боже:<br />Раненых с поля собрать.<br /><br />Мертвым другая бригада<br />Послана будет Тобой.<br />Слышишь мычащее стадо?<br />Это закончился бой.<br /><br />Это – твои коммунары,<br />Это – твои драчуны.<br />Это – идут санитары<br />С той и с другой стороны.<br /><br />Медленно, плавясь от жара,<br />Как пастухи по жнивью,<br />Это идут санитары<br />Делать работу Твою.<br /><br /><br />11. <br /><br /><div align="justify">«Подошли как-то раз к озеру. Разделись и залезли в воду. Купаемся и видим: слева покойник плавает, справа. Санитар один подслеповатый – все же убогие работали – присмотрелся, отогнал трупы подальше, чтобы нам не так страшно было плавать. Тут мы купаемся, а там покойники».</div> <br /><br /><br />В царстве мертвых тоже бывает весна,<br />И Стикс выходит из берегов, и Лета. <br />Подслеповатый, как крот, старина<br />Харон не боится света,<br />Словно хочет ослепнуть вовсе. Выйдет на берег<br />И сидит сушит весла и топит лодки.<br />Хоть и грек, а холерик.<br />Но когда молодки<br />Прибегут купаться в одних рубашках казенных<br />С клеймом хозчасти,<br />Говорит резонно:<br />- Щастье.<br />Мойтеся, пригодится. Ничего не бойтесь, девахи.<br />Вам еще детей рожать командирам.<br />Самоубийцу по зрению, ослепляют его рубахи<br />Мокрые и прозрачные, как облака над миром.<br /><br /><br />12.<br /><br /><br /> <div align="justify">«Да, нет. Не такая там была обстановка. Они, паразиты, все меня звали «дочкой». Я говорю: «Я тебе дам «дочка». Какая я вам «дочка»».<br />Мне Дима Степанов из Мураново письма присылал. И какие это были письма! Мы хором с девчонками их читали. Он служил на самой передовой. «На снарядах, - говорил, - которые фашиста бьют, пишу: «За Ириночку!» А мама писала как будто на каком-то рулоне. Можно было чтение на несколько дней растягивать.<br /> Дед старый... Весь был в крови спекшейся, я его еле отмыла... Смотрим, на человека стал похож. И говорит: « Меня так и старуха моя не мыла...»</div> <br /><br /><br />Бинты в три захода стирала.<br />И чресла людские в крови<br />Живою водой обмывала.<br />Господь, помолчи о любви.<br /><br />У нас развлеченья другие:<br />Читаем письмо за письмом<br />Всем миром. И здесь ностальгия<br />И ненависть ходят вдвоем.<br /><br />Любовь – не мурашки по коже,<br />А шрифт на снаряде – туда.<br />Вот так мы их делаем, Боже!<br />Вот так мы берем города!<br /><br />Не то, чтобы матушке в письмах<br />С любовью клялась подождать,<br />А просто бы не было смысла<br />И войны тогда затевать.<br /><br />И, спешно готовя к отправке<br />Лежачих в бреду и во сне,<br />Желать им поправки. Поправки<br />На нашу победу в войне.<br /><br />А все ж и Тебе, бедолага,<br />Так хочется лично порой<br />За пазуху сунуть бумагу<br />С диагнозом кратким: «Живой».<br /><br /><br />13.<br /><br /><div align="justify">«Летчики служили рядом «сорви-голова». Рискуя жизнью, такие фортели на самолетиках выписывали. Мы присесть едва успевали, а они прямо над головой пролетают. Мы им: « Посмотрите, вас за хулиганство уже и орденов лишили...»<br />А они в ответ на гимнастерки свои показывают: <br />- А вот они все наши ордена...<br />Там, и правда, следы на выгоревшей ткани от орденов оставались...»</div> <br /><br /><br />Всех убогих подчистили из медсанбата,<br />Потому что войне не хватает солдат.<br />Мы латаем их накрепко, если – заплата.<br />Мы хороним их наскоро, если – спешат.<br /><br />Или рай на земле, или ад под землею.<br />Мы идем по Европе, и стало быть – рай.<br />Этот путь из варягов такою петлею<br />Провихлял по Руси, хоть старух призывай.<br /><br />Далеко за кордон перешли перестрелки,<br />Так что птицы немецкие хором молчат.<br />Мы со смертью играть научились в гляделки,<br />Медсанчасть обезлюдела, стало быть – ад.<br /><br />Примеряет Господь к нам свои ипостаси,<br />И свои подземелья раскрыл сатана.<br />Как на тросе, висят наши души на трассе,<br />Перед смертью бессильные, как ордена.<br /><br /><br />14. <br /><br /><div align="justify">«Мы свои сто грамм шоферам отдавали, мы им сто грамм, а они нам какие трусики, бельишко привозили, один солдат мне юбку подарил. А когда в Германии по домам разрушенным ходили, так обязательно, если видишь туфельку какую шикарную, так ни за что пары ее не найдешь.<br />Я тоже, как ты, однажды спросила. А у нас была одна женщина санитарка, она отвечает: «Да ты что! Разве я их звала на мою землю. Они меня оставили разутую, раздетую, голодную. Детей моих!» <br />Наш начальник хозяйства по дороге на Берлин увидел на поле стадо коров. Паслись мирно, никого не трогали. А он из крестьян, с Украины. В Берлин мы входили впереди этого стада. Что ты, это же такое богатство было! Да и он по всей армии прогремел. Чуть не арестовали.»</div> <br /><br />Осень дивная. А майору - швах:<br />Просыпается чувство долга…<br />ППЖ на сносях,<br />Но до родов долго.<br />Отволтузили земляки,<br />Расписался чтобы.<br />И - на выбор особняки,<br />И - любовь до гроба.<br /><br />Сорок пятый год.<br />У жены живот. <br />Спит Берлин под Богом.<br />Спит жена под боком.<br />Узаконенная в разы,<br />И сережки из бирюзы.<br /><br />Вот такой поворот в судьбе. <br />На балконе, могуч и гарен,<br />На «раз-два» в спортивной ходьбе<br />Просыпается русский барин.<br />Женщина переворачивается и хлопком<br />Прижимает к ушам подушку<br />(ту самую). Жаль, трофейный дом<br />не запихнуть в теплушку<br />и не перевезти в Москву.<br />У трофеев<br />Запах сырости, и в хлеву<br />теплей. <br /> «Тимофеев! –<br />Окликает хозяин водителя, - заводи и в штаб».<br />Облетают летние листья в аллее.<br />Он думает: «От трофейных баб<br />Теплее,<br />Да полно сифиличек…» Крестьянский отпрыск,<br />Прижимист, хваток,<br />По аллее проходит, ставит оттиск<br />Каблуков на булыжниках, вспоминает хаток<br />Беленых веселенькое соцветье,<br />Прогулки к тыну:<br />Если б не лихолетье, <br />сосватал бы ту Галину<br />Из родного Несваткова…<br /> У комендатуры<br />Голодные фрицы и фрау ждут халтуры,<br />Побатрачить не грех, а скорее счастье,<br />Миролюбива измученная людына. <br />И много еще работы, много работы в этой части<br />Берлина.<br /><br />15.<br /><br /><div align="justify">«О скором завершении войны мы узнавали одними из первых, раненые рассказывали. Они с поля боя к нам поступали, кому как не им это знать. Говорили, победа на днях будет, а сами – раненые. <br />В первый день Победы мы с девчонками заперлись у себя и надели гражданскую одежду – те самые выменянные на спирт и сигареты вещицы, которые мы таким образом выменивали везде, где можно – очень уж хотелось что-то из мирной жизни – платья, бельишко, туфли, чулки. Причесались, привели себя в порядок и вышли на крыльцо.<br />Все вокруг замерло. И потом раздались такие восторженные крики, как будто мы и есть Победа. Майор развел руками: они никогда нас такими не видели.<br />Рейхстаг еще дымился, когда мы пришли к нему. Он казался огромным, величественным и уходил куда-то ввысь. Мужчины вставали один другому на плечи. Мы тоже хотели расписаться, но не доставали.»</div> <br /><br /><br />То не спится, то придет мертвецкий<br />Сон чужой, прокрученный не раз.<br />Снится, снится Остров Мазовецкий,<br />Где поляки обстреляли нас.<br /><br />Побросав манатки у колодца,<br />Пулю-дуру силимся понять:<br />Разве мы солдаты, полководцы,<br />Душегубы, воры, вашу мать?!<br /><br />Шли себе по воду беспонтово,<br />Тертый, нецелованый народ.<br />Что ж вы в крест стреляете, пановы,<br />Он же не железный, не спасет.<br /><br />Он краснеет на груди неброско,<br />Так Господь клеймит своих овец.<br />Матка Боска! Где ты, Матка Боска!<br />Да уйми же ты их, наконец.<br /><br />Но пока ползет сюда подмога,<br />Просыпаюсь я в заемном сне.<br />Пусть все уцелеют, ради Бога,<br />Им остался месяц на войне.<br /><br /><br />16.<br /><br /><div align="justify">«В конце 46-ого года мама встречала нас на Белорусском вокзале. Мы ехали из Германии, чтобы отдать ей дочь и продолжить службу в Берлине. Когда сошлись, мать схватила в охапку внучку, прижала к себе и пошла, почти побежала с ней к выходу, мы едва успевали за ней в людской толпе…»</div> <br /><br /><br />В окнах решетки в стиле «модерн»,<br />И с черепицы сочится водица.<br />Топает, топает фрау Маттерн:<br />Русскому дитятке нонче не спится:<br /><br />Генная память бушует в мозгу <br />Послевоенного хилого плода.<br />Фрау выписывает дугу,<br />Фрау печется о счастье народа.<br /><br />Выгул ребенка – спасенье одно.<br />Прет Шапокляк напролом по Карлхорсту.<br />Истово, словно заданье дано:<br />Все искупить – от Халакоста<br /><br />И до скинхедов. И если уснет<br />Этот заморыш в руках гувернантки - <br />Бог на Германию взор обернет.<br />Кажется лопнут на фрау перчатки<br /><br />От напряженья! <br /> Фраунин сын<br />Лег под Смоленском. Она – не пускала.<br />Фрау сама коммунистка. Берлин<br />Страшный пирог из дождя и металла<br /><br />Спешно уходит уже из-под ног.<br />Фрау идет над аллеей с коляской,<br />Словно в коляске Карлушка, сынок,<br />Спит, как убитый, с улыбкой германской.<br /><br />Дети уснули…<br /> Советская мать<br />В старой Европе освоилась быстро.<br />…. Не было смысла во всем этом, знать,<br />Не было смысла, не было смысла….<br /><br /><br />Декабрь, 2004 urn:lj:livejournal.com:atom1:vatutina_mary:2635 2007-01-15T01:32:15Z 2007-01-15T01:35:23Z <a name="cutid1"></a><br />ЧАСТЬ ВТОРАЯ<br /><br />Вступление<br /><br /><br /><br />На Плещее-озере, где монастырь славен,<br />у Ярилиной горки лежит Синий камень.<br />Там бьет источник святой в старицкой ложбинке,<br />да не исправить наших, ходят по старинке<br />и в церковь к заутренней, и на Камень к вечерне.<br />И ничем не вышибить двуличье из черни.<br />Круглое там озеро, как само светило.<br />Светлоярскому еще больше подфартило:<br />в нем не камень прячется, белая деревня.<br />А вокруг двуперстые выросли деревья.<br />И на Синь-камешке и вкруг Светлояра<br />просят бабы русские небесного дара,<br />освящают чрева там, да выходят чада - <br />то ли православные, то ли чертенята.<br />У Ярилиной горы монастырь Никитский.<br />Святых много на Руси, а народ бандитский.<br /><br /><br />В Великом Новгороде битый, как подранок,<br />в Софийском мраке шепчет спозаранок<br />свои молитвы, желчью исходящий<br />митрополит. Внизу народ галдящий,<br />почуяв кровь, сбегается на гать,<br />свои наветы пробует писать<br />в столицу против Никона. Гордится<br />и Фима Волк и Елисей Лисица<br />что Никона и немцев - всех на кол<br />сажать велит сполошный колокол.<br /><br />Но это, в общем, на руку мордве –<br />лукавый Никон сохнет по Москве.<br />Со всенощной не покидал Софии.<br />Заупокой трём деткам. В золотые<br />он смотрит, смотрит, смотрит образа…<br />Вдруг свет померк. Он видит, как глаза<br />Христовы оживают. Испугался,<br />когда со лба Исусова поднялся<br />венец и прямо к Никону пополз<br />по воздуху и, не примяв волос,<br />воссел на голове митрополита<br />и сделался невидим. Свет софита<br />из купола как-будто вновь проник.<br />Он скоро будет царский духовник!<br />Сегодня же отпишет Алексею<br />Михайловичу: Бог спасет Рассею<br />чрез явленное в церкви волшебство.<br />Царь поведется на слова его.<br />Он мягок, Алексей Михайлыч, душка.<br />Охота в Расторгуеве. Опушка.<br />Не выстрелит ведь, не перекрестясь.<br />Ему здесь тоже явится сквозь вязь<br />сосновой хвои золотая птица,<br />и только Алексей начнет креститься,<br />Заступница предстанет перед ним:<br />- Построил Новый Иерусалим,<br />построй и здесь монашескую пустынь.<br />И - тишина с неуловимым хрустом.<br />Мария растворится, посулив<br />детей царю: хошь оптом, хошь в разлив.<br /><br />В монастыре, по царскому указу<br />построенному, избывать заразу<br />научатся на хлебе и воде<br />затворники времен НКВД.<br />А во дворе за церковью на зорьке<br />охоту царскую продолжат тройки,<br />ну, разве что на церковь не крестясь,<br />а впрочем, здесь обманчивая связь.<br /><br /><br />Когда цветет цвет в середине мая<br />в Ямской слободе, в Гончарной, такая<br />в крови щекотка, что трясет, как карлу<br />Хомяка, если берется за карму<br />постельниц, вдовиц, дворовых молодок.<br />Да за окнами гвалт стрелецких глоток,<br />не дают карле излечить печали.<br /><br />«Иоанн убит!» - стрельцы прокричали.<br />Милославские Нарышкиных губят,<br />и Нарышкины мрут. На Руси не любят, <br />чтобы мир-покой, а ежли вдруг тихо,<br />наступает «бемс» – то есть неразбериха.<br />«Ну, вот вам Ваня! Живехонек, как был.»<br />Тараруй стрельцу мигает, чтобы рубил<br />Матвеева, но тот корчит тетерю.<br />«Не убили, значит, наверняка хотели!» -<br />снова заводит Тараруй из дзота. <br />Кто-нибудь пустит кровь в конце концов-то?<br /><br />Матвеев схватил царевича, чтобы <br />прикрыться Петром, да Павел у гроба<br />уже поджидал, и не в божьей власти<br />обуздать толпу, коль режут на части.<br />Сабля и бердыш, с каланчи выброс.<br />Матевеев мертв. А Петр взял и вырос.<br /><br />Софья - царица по деловой хватке,<br />ей бы родиться при другом порядке,<br />дать ваучеров от сибирских руд…<br />Да Голицыны все равно отберут.<br /><br />Тут и вспомнить бы Никона-патриарха.<br />Стрельцам забава, и подсохла плаха,<br />перерезали половину люда<br />у Нарышкиных. Придумать не худо <br />что-то новое, чтобы кровь не застоялась,<br />вспомнили, что где-то завалялась<br />старая вера, неделю-другую<br />обождя кровить, пошли к Тарарую.<br /><br /><br />Шестнадцатого утром, по дороге<br />к Хованскому, стрельцы пришли на двор<br />у Грановитой. В сестринской берлоге<br />Иван Нарышкин там терпел позор,<br />Наталья в плач: сегодня не отстанут.<br />Хованский был внизу, боялся, канут<br />в Посаде восприемники царя<br />Феодора. Пока не шла заря<br />вечерняя, всё было по-простому.<br />Но вот зардели окна, пожелтел<br />соборный камень. Вышедший из дому<br />Одоевский отсрочку взять хотел:<br />уже Нарышкин, дескать, исповедан <br />и будет им, стрельцам, под ужин предан.<br />Толпа примолкла… Или – Божья воля –<br />отвергнут слухом этот шум земной.<br />Не так страшны стрелецких бунтов колья,<br />как частокол над Красною стеной.<br />Не перелезть, не расцарапав брюха.<br />Молчит сестра, безвольная – решать.<br />Одоевский, слюною брызжет в ухо,<br />с прощанием взывает поспешать.<br />Потом его без лишнего причастья<br />рубили православные на части.<br />А Тараруй стращал царевен вновь:<br />идет раскол, за веру могут кровь<br />пролить стрельцы по новой на Соборной.<br />И только он – спаситель царской сборной.<br /><br /><br />Когда вступила осень в хриплый хор<br />скучающих от жизни и свободы,<br />Хованским сочинили приговор,<br />послали в розыск конных и подводы:<br />Иван Андреич оказался вор,<br />и сам смутьян, и отрок мутит воды.<br /><br />Под самый вечер к Софьину двору,<br />где стража поджидала лиходея,<br />подъехали и стали на миру,<br />за справедливость Господа радея.<br />Сказали им: раскаянье к добру.<br />Но здесь национальная идея –<br />казнить чистосердечиков в яру.<br /><br />Воздвиженское к ночи растеклось<br />смешками в полумраке, стуком ставен.<br />На них была подметная, мол, славен<br />Хованский подстрекательством, и злость<br />кипит в нем, поелику он поставлен<br />не вровень с государями, авось,<br />кровь Гедимина! Но исход печален,<br />как ты царям мозги не купорось. <br /><br />Бояре уместились на скамьях<br />перед вороты, зачитали сказку.<br />Старик на удивление размяк,<br />но не припомнил ни одну отмазку.<br />Их вывели к дороге, где набряк<br />тяжелый дуб над колеею. «Кряк» -<br />и им срубили бошки под завязку.<br /><br />Теперь там сумасшедшее шоссе<br />с неоновым слепящим коридором.<br />Никто не видит, что на полосе<br />стоят они и головы, которым<br />расти бы на плечах во всей красе,<br />в руках, подобно головным уборам, <br />зажали и глядят на нас с укором.<br /><br /><br /><br />Чему ты учишь, Господи, меня,<br />всем бойням призывая в очевидцы?<br />Что ненависть – надежная броня<br />от тех, кому ты тоже дал родиться?<br />Зачем ты кровь придумал, как состав<br />для измеренья ненависти, если<br />пустить ее наружу? В твой анклав<br />ветра доносят звуки волчьей песни<br />и запах мертвичины с площадей?<br />Среди своих затей первонедельных<br />ты ради пыток и крестов нательных,<br />похоже, создал тело для людей.<br />Вот галерея: цезарь, гладиатор,<br />палач и Папа… Словно с коркой кратер,<br />театр бурлит, загустевает кровь,<br />южанам извержения не в новь.<br />Здесь – заполняют площадь англичане,<br />толпа в тумане. Виселица ждет<br />какого-то алфизика. В сутане<br />сиди и парься тут, смеши народ:<br />из виселицы вынут, вспорят брюхо<br />и выжигают внутренность, чтоб духа<br />от черта не осталось. Но опять<br />же легче и быстрей четвертовать<br />иль череп итальянской колотушкой<br />проламывать. А к северу народ<br />предпочитает кол и дыбу, кружкой<br />свинца согреться, а не эшафот.<br />Особенное что-то - с нац.вопросом<br />столкнуться, в лучшем случае, безносым<br />останешься, а если ты брюхат,<br />зародыш будет найден и распят.<br />О, жертвы геноцида, сны Гамида,<br />ряды голов, надетых на шесты!<br />Нет красоты в кончине индивида, <br />но если в целом гибнет Атлантида,<br />прав Верещагин, онемеешь ты<br />от безъязыкой этой красоты.<br />Бог в помощь, хищник! То есть, в помощь богу!<br />Один бы стольких он не обслужил.<br />Но зверь не знает ненависть: тревогу<br />и голод, - он не делает из жил<br />плетёнки или из зубных коронок<br />не плавит кольца, ставя на поток<br />эксперименты, как горит ребенок<br />и как мозги заваривает ток.<br />Я корчусь, Боже, в муках и мольбах!<br />Зачем мне эта память и сознанье,<br />когда огромный крест на состраданье<br />ты сам поставил, оставляя страх<br />друг перед другом всех и вся? С опаской<br />склоняюсь я над этой страшной сказкой. <br /><br /><br />зубоскал вандал <br />параной и Ной<br />человек устал <br />он их бин больной<br />он идет толпой <br />на покос и в бой<br />на укладку шпал <br />а устал устал<br />на парчеву ткань <br />на мудреный стиль<br />у него ты глянь <br />нету больше сил<br />он устал любить <br />он устал рожать<br />возводить дворцы <br />гобелены ткать<br />и рубить сплеча <br />и жалеть сирот<br />он живет крича <br />что сверх норм живет<br />но никто назад <br />отдохнуть не даст<br />и эдемский сад <br />отдан к черту в траст<br />и в чаду кадил <br />над болящим сим<br />Бог о нем забыл <br />и ушел к другим<br /><br /><br />1.<br /><br />Когда тебе крикнут апостолы «вира»,<br />и вверх понесется душа,<br />увидишь - война выбраковщица мира,<br />и жертвы не стоят гроша.<br />Сам кайзер впадал, по словам Фалькенгайна,<br />в отчаянье, русских кроша:<br />мол, дальше, за линией фронта, где тайна,<br />покрытая мраком, дорога – ментальна,<br />физических нет ни шиша.<br />Бездонная бочка, коррида без правил,<br />и главное, путь без конца.<br />Он после жалел, что вагоном отправил<br />туда одного молодца.<br />Пускай бы себе оставалась в девицах<br />российская мутная глушь.<br />А то представляется кайзеру в лицах<br />падение девственных кущ.<br />Россия пойдет по рукам или хуже<br />останется верной тому,<br />кто жёстче ее поимеет, и тут же <br />запрется в своем терему.<br />Но, впрочем, война не окончена миром,<br />в том смысле, что мир не размяк.<br />И как говорил генерал Драгомиров,<br />свалить может каждый дурак,<br />ну, глупо же гибнуть не став командиром:<br />хотя бы стреляй по немецким мундирам,<br />чтоб падал напару и враг!<br />У русских наладилось было снабженье,<br />оружие знай поставляй<br />Ижевский завод, где глухая деревня<br />становится классом рабочим, что Венья,<br />что Лудзя или Лудорвай.<br />Брусилов - Главком по призванью, но сильно<br />чудит, как беременный бог:<br />придумал идти в Молодечно и Вильну,<br />австрийцев зажать между ног.<br />Ворчат на него Куропаткин и Эверт:<br />- Бессмысленно тратить солдат,<br />ни Юг не прорвется на Вильно, ни Север.<br />Брусилов твердит: <br /> - Мы сожнем их, как клевер,<br />солдат нам еще народят.<br />Ах, Эверт не выдаст, не съест Куропаткин!<br />Назначен бросок на июль.<br />Кивнул император. Главком без оглядки<br />помчался в Бердичев, готовиться к схватке,<br />он думал: «Ах, дать бы вам всем по сопатке», -<br />слегка налегая на руль.<br />Верховный тусуется вечно в столице,<br />потешит жену и детсад.<br />Фиктивен монарх, дефективна царица,<br />война для него – перспектива умыться<br />кровавой слезой. Император кривится <br />на краткий вечерний доклад.<br />Депеша Брусилова: выскочка этот<br />мечтает о битве лоб в лоб.<br />Фронтальный удар неприемлем, (и Эверт<br />умеет, как все, только с флангов вот эдак<br />смыкать окруженье.)<br /> - Он вгонит нас в гроб, -<br />вздыхает Верховный, - но стоп. <br />Ведь вот новоявленный гений стратегий!<br />Брусилов привнес новизну:<br />накинуться всеми фронтами – есть некий<br />невиданный план. У Брусилова редкий<br />талант – окультурить войну.<br />Когда мы ударим во всех направленьях,<br />то с той стороны не поймут,<br />где наперво дыры латать в укрепленьях, <br />где падать в шпагат, ну а мы тут как тут:<br />покуда он думает, наши поленья <br />во все его дырки попрут.<br />Но Эверт считает бессмысленным риском<br />бои, вроде тех, что гаданьем латинским<br />навязаны цезарю. Лишь обелиском<br />закончаться тысячи жизней, под ним<br />лишь цезарь бессмертен и жрец невридим: <br />- Ты крючься, Брусилов, а мы поглядим.<br />На ковельском, луцком, владимир-волынском<br />дырявит преграды Ефим<br />один за троих, прогрызаясь в колючих<br />гнездовьях немецких, как жук.<br />Господь ни господь, требухою из лучших<br />зашторены звезды вокруг.<br />Покуда германец стоял в раскаряку<br />и танки свои выпасал <br />на ближнем плацдарме, раз восемь в атаку<br />Ефима Брусилов бросал.<br />Нет силы такой в человеке, с которой<br />он мог бы вот так на рожон<br />по кругу ходить. Видно, в местности спорной<br />какой-то из ада заброшенной спорой<br />Ефим навсегда поражен. <br />Ни трав полевых, ни соломенных кровель<br />вдали, ни вишневых садов<br />натравленные на Вильно и Ковель<br />не видят солдаты, и травы на кой им,<br />была бы землица, которой накроем<br />любого, кто жизнь пролистав перед боем,<br />с природою слиться готов.<br />Да вот она с визгом летит эта муха,<br />врезается в мясо щелчком.<br />Он видит, над ближней траншеей – старуха…<br />(Откуда здесь мать?) На кровавое брюхо<br />к нему припадает молчком.<br />И крутится небо волчком.<br /><br /><br />2.<br /><br />В шестнадцатом немец взрослей и серьезней,<br />и выросли наши полки.<br />Ефим умирает в палатке тифозной,<br />и мрут по бокам земляки.<br />Разгладилось тело на лавке, как в плавке, <br />и язвы дерёт на руках.<br />Пожаловал протопресвитер из Ставки,<br />обычное дело в войсках.<br />Какой же елейный звучит голосочек….<br />Детей?.. Про детей?…Про жену?<br />- Есть дочь, то есть, видимо, несколько дочек,<br />отправьте меня на войну…<br />- Он бредит, - кивает сестра милосердья,<br />прозрачная, как изо льда.<br />Но шепчут вдогонку попу и соседи:<br />войну подавай им сюда.<br />Ефим облысел, и в соплях бороденка,<br />присохли бинты, не содрать.<br />Он вспомнил: Аксинья носила ребенка,<br />и вдруг расхотел умирать.<br />Не то, чтобы нянькаться, просто, чего бы<br />ему самому не пожить.<br />Но кроме мужицкой воинственной злобы,<br />что миру он мог предложить?<br />Гноилась в груди зараженная рана,<br />от пота блестело чело.<br />Ему представлялось: она будет рада,<br />пойдет с ним гулять за село,<br />потом он увидел ее у кровати:<br />по брови цветастый платок,<br />какое-то новое в бисере платье;<br />потом оседал потолок,<br />и «ладушки» делали стены палатки,<br />и всё уменьшалось кругом.<br />…В тот час у Аксиньи недолгие схватки<br />закончились в теле нагом.<br />Ребенок, натужась, продрался в ворота,<br />Ефим пролетел сквозь врата,<br />ребенок кричал и выплевывал что-то,<br />Ефим замолчал, но посмертная рвота<br />наружу рвалась изо рта.<br /><br />3.<br /><br />Просохла, подруга, зачмокала,<br />давай привыкай, привыкай.<br />Аксинье кладут ее около,<br />вставай пеленай.<br />Старик на крыльце с папиросою.<br />Родился еще человек.<br />Головка такая белесая,<br />как мартовсий снег. <br />Пока что известно лишь отчество…<br /><br />- Седое дитё, вот дела! <br />Война никогда не закончится,<br />Аксинья сейчас поняла.<br />Вот и спи, моя краса,<br />мы поедем во леса, <br />будем ягоду сбирать <br />и на дудочке играть. <br />Будет дудочка дудеть, <br />улыбнется Кереметь. <br />А в далеком полюшке <br />папе меньше болюшки. <br />Вот и спи, спи, спи, <br />отца-матушку люби, <br />а проснешься, басочка, <br />дам тебе я молочка. <br />А и в то молочко <br />покрошу я хлебушко, <br />а без меда дедова <br />судьба будет бедова. <br />А без масла топкого <br />судьба будет горькая, <br />не скрипите ворота, <br />наша детка – сирота.<br /><br />4.<br /><br />Война – это то, что за гранью Эдема,<br />откуда нас явно ушли.<br />Капрал из угрюмых, на пальцах экзема,<br />сидит от дневальных вдали,<br />читает философов, нижет эскизы<br />на вбитый над койкою гвоздь, <br />порою ему не хватает лишь ризы,<br />порою берет его злость,<br />и этот капрал начинает ругаться<br />на тайных врагов фатерлянд.<br />О судьбах страны он тревожится, братцы!<br />Такого и мухи уже сторонятся,<br />такому психушку сулят, <br />такого никто не полюбит до гроба,<br />ну, разве из гроба, потом.<br />С раскроенным черепом будет Европа<br />кончать под капральским крестом.<br />Уже в нем взыграли задатки героя.<br />Он входит во вкус, как жених<br />под первое брачное утро, с такою<br />усладой он прелести ближего боя<br />во снах ощущает своих.<br />Он тоже рукаст, как эрцгерцог убитый<br />и юный убийца его,<br />как ссыльный один, в Туруханске забритый,<br />и, собственно, кайзер Вильгельм недобитый;<br />знаменье небес таково.<br />Он шел прямиком к состоянью коллапса,<br />но все-таки миловал бог -<br />весь полк по могилам своим окопался.<br />Из тысяч других он один выбирался<br />и снова шагал на восток.<br />Жара и кусаются блохи в подмышках,<br />как будто не спят никогда.<br />У немцев такая оснастка на вышках,<br />полков земляная орда,<br />колючая проволока, загражденья,<br />бетонные шахты, траншей -<br />на годы закапывать. Это сраженье <br />в живых не оставит и вшей.<br />Осанистый кайзер крестами отметил<br />пол-армии, выслал макет<br />на выставку, вслед кукареча, как петел:<br />- Пусть учится Паулюс, Геринг и Кейтель,<br />сгодится на старости лет.<br />Старинная Сомма не хуже Содома, <br />неплохо удобрили грунт<br />обрубки людей. Наступленье – саркома, <br />когда англичане вдоль Альбер-Бапома<br />артхимподготовку ведут. <br />Ну, что же, Господь, ты его не увечил,<br />не снес ему голову там,<br />где тысячи тысяч кричали под вечер.<br />Он нужен тебе, этот твой человечек?<br />Он только Адольф – не Адам!<br />Он даст не потомство, а антипотомство:<br />за ним - мужиков недочет.<br />Над Соммой под вечер пространство развёрсто.<br />Извилиста, Сомма течет.<br />На метр побережья по тонне металла:<br />вот так начинался июль.<br />Английская армия атаковала,<br />попала случайная пуля в капрала.<br />Господь – не указка для пуль. <br />А может война затевалась для этой<br />минуты, когда над разрытой планетой<br />та пуля летела ручною кометой<br />и к Гитлеру в брючину - шасть.<br />Но просран единственный шанс.<br />Капрал ощетинил полоску под носом:<br />- Задело бедро, ничего.<br /> - Нет-нет! В лазарет обязательно просим.<br />Давно командиры болели вопросом:<br />а всё ли с капралом… того.<br />Лежит он в лекарне на белой подушке<br />с лицом от рыданий кривым:<br />он хочет назад, где всесильные пушки,<br />где чувствует он всей поверхностью тушки:<br />он выгоден богу живым.<br /><br />5.<br /><br />В то время Дэвид Битти, адмирал,<br />командующий флотом, был свободен<br />от яростных боев, отдав штурвал<br />помощнику, туда, где инороден,<br />в свой дом подался Битти, ел и спал,<br />но в снах его вздымал девятый вал.<br /><br />«Элизабет» грустила вдалеке,<br />Этель грустила рядом, от того ли,<br />что жить в предместье Росайта, в леске,<br />пускай и в лоске, хуже чем в неволе,<br />иль от того, что спил на коготке<br />не ровен. Битти спал и ел до боли.<br /><br />Вползали в мысли прежние бои,<br />минированье Северного моря,<br />подводный лов, подледный клев.<br /> - Стели, - <br />он говорил дворецкому, но вскоре<br />шел в кабинет. Светились в коридоре<br />посвечники, мерещилось: вдали<br />пылают корабли его. Не в ссоре<br />они с Этель, но чувства на мели.<br /><br />Через неделю он сошел на нет.<br />Так чувствует униженность и гибель,<br />вплотную подступившую, поэт<br />в простое.<br /> Накануне крепко выпил,<br />немного побузил, и лишь рассвет<br />смешался с тьмою, дверь зачем-то выбил<br />плечом и в Росайт рысью… Сигарет<br /><br />не взял. Он встал, как вкопаный. Дороги <br />не будет, если возвратиться, но<br />не будет и в терзаниях подмоги.<br />За куревом, в поместье, решено.<br /><br />Он заглянул к ней в спальню. Тяжело<br />похмелье: две фигуры в одночасье<br />скатились с их кровати на стекло<br />его разбитой жизни. Но отчасти<br />он этого хотел. <br /> - Эй, вы, запчасти, <br />не вызвать ли аббата для причастья? -<br />смеялся Битти, сознавая «Счастье!<br />О, как же мне с женою повезло!»<br />Десантник с «Вэнгард», точно.<br />- Здрасьте!<br />- Здра-а-асьте! <br /> <br />Он счастлив был без курева, он шел,<br />почти бежал до Росайта, не в гневе,<br />а в радости, как греческий Эол, <br />к своей войне, к печальной королеве,<br />причаленной к нему. Молочный мол<br /><br />в тумане уходил куда-то влево.<br />Этель не переделаешь… Ему<br />напишет миссис Годфри… От посева<br />джентльмены не уходят, посему<br />русалка рыжая, вдовица, дева,<br />взойдет, в духовном смысле, на корму,<br />но будет знать, она - не королева.<br /><br />Война – его желанная. Война.<br />В июле, безупречно тихой ночью<br />взорвется «Вэнгард». Бедная жена<br />пришлет супругу весточку сорочью,<br />что ко двору она приглашена,<br />и сам король Георг ее воочью<br />увидит скоро. А про пацана,<br />на «Вэнгарде» раздраенного в клочья,<br />ни строчки. Значит, снова влюблена. <br /><br />6.<br /><br />…Она нежна, и кажется, вот-вот<br />оступится на пухлых круглых ножках.<br />Слюнявится, когда сухарь жует,<br />еще не зная, что спасенье в крошках,<br />когда сухарь последний. В люльке спит<br />сестра Прасковья. Старшая по дому,<br />двухлетняя, она зело сопит,<br />подкачивая младшую кулему.<br />Потом садится на пол и сама<br />кимарит на рогожке до прихода<br />Аксиньи. Завершается зима<br />семнадцатого года.<br />Ну, героиня, как тебе житьё?<br />Мяукает во сне. Ей спится сладко, <br />кудряшки липнут на лицо ее,<br />и света не дающая лампадка,<br />как свелячок, болтается в углу.<br />Как тихо всё, как проникать способно<br />в младенческую память. На полу <br />лежать, равно что плыть внутриутробно<br />туда, куда несет тебя твой рай.<br />Аксинья переложит на полати<br />И подоткнет тряпицу: засыпай,<br />спи, Василиса, всякому дитяте<br />свой сладкий сон. Еще нежней во сне<br />становятся дитеныши, как-будто<br />их ангелы лелеют в тишине<br />и отлетают на чердак под утро. <br />Мать свыклась с материнством и вдовством.<br />С семьей отца идут переговоры,<br />чтоб летом взяли девочек в свой дом<br />отцовские невестки, в эти поры<br />одна она не вытянет детей.<br />Филипп Фомич там голос не имеет,<br />и ртов полно, зато у них вестей<br />нет похоронных, и отец умеет<br />так повернуть, чтоб было по его.<br />Аксинья долго не ложится, словно<br />растягивает день. Но что с того,<br />что льнет щекой до пробужденья ровно<br />к косоворотке мужниной любовно,<br />когда не долюбила самого.<br /><br />7.<br /><br />Когда спала периферия,<br />не ведая иных затей,<br />кого ты родила, Мария,<br />среди восьми своих детей?<br /><br />Цветущая, как те охапки<br />сирени, срезанной по грудь,<br />с дипломом повивальной бабки<br />стояла девственница Русь.<br /><br />Ты помнишь: верная обету,<br />на курсах данному, она <br />твое дитя тащила к свету<br />из темных недр, где кровь черна.<br /><br />Легко ли, трудно ты рожала<br />миссию от обоих царств?<br />Как ты нутро освобождала<br />от буйных с самого начала<br />девятимесячных мытарств?<br /><br />И в сокращенном варианте<br />как пересчитывала их?<br />Как арестант на арестанте<br />мерещился во снах твоих?<br /><br />Нет-нет, они лишь дети босы, <br />раскосы и златоволосы,<br />с тифтонским орденом в роду<br />бегут на волжские откосы<br />и затевают чехарду.<br /><br />Прочтем ли мы в ревизских сказках,<br />откуда в кудряше твоем<br />любовь к катаньям на салазках,<br />как в Карле, мучившем Стокгольм?<br />Откуда ярость в черных глазках<br />с мечтой поджарить всё кругом?<br /><br />Так прадед, выгоду прикинув,<br />поджарил Староконстантинов<br />и, откупившись от статьи,<br />взыскал ущерб, друзья мои.<br /><br />Воинственный, как Карл в фаворе,<br />корыстный, словно Мойшка наш,<br />он славным мальчиком в узоре<br />звезд октябрятских станет вскоре.<br />И будет строг архивный страж:<br />не дай-то бог народной своре <br />узнать, что он калмык по крови<br />и даже чуточку чуваш.<br /><br />В своем Симбирске, полном блата,<br />у Керенского он когда-то<br />учился в школе, и сынка<br />его вынянчивал, пока<br />с туберкулезом таза бедный<br />лежал в постели пятилетний<br />преемник самодержца, дрых.<br />Читал ему, как друг заветный,<br />он книгу - «Жития святых». <br /><br />Пройдя скулеж перинатальный,<br />он стал коллега мой брутальный<br />и каменный, как палисандр.<br />Был старший брат наследник дальний<br />буяна Бланка, но печальней<br />закончил: ночью тот стоп-кадр<br />висит, как призрак, в детской спальной:<br />с мешком в петле универсальной…<br />О, что бы было с Русью сальной, <br />когда бы выжил Александр! <br /><br />Страдала ли, Мария, вспомни,<br />когда от Шлиссельбурга дровни<br />везли тебя на суд людской,<br />где был лишь Керенский, о ком не<br />боялась думать в слежке дворни,<br />в нужде и в травле городской.<br /><br />Но род Ульяниных не вымер.<br />В картинку глядя до зари,<br />решает, видимо, Владимир<br />податься в русские цари.<br /><br />Нет, есть другие варианты,<br />в Европе даже лучше жить,<br />на бюргеров свои таланты<br />излить, на Каутских блажить,<br /><br />культурен их чернорабочий,<br />но тоже можно раскачать…<br />Он жил тогда в конурке волчьей<br />в Поронине. Не смел мечтать, <br />чтоб разрешенье средоточий<br />сбылось, и он, как новый зодчий,<br />построил новый мир опять.<br /><br />«Не-ет, здесь нужна война,» - он думал.<br />Стук в дверь. Он быстро свечку сдунул:<br />- Ну, кто там ночью? – и умолк,<br />откуда здесь тамбовский волк?<br /><br />Вошли, расселись, вот газета,<br />война с Россией! До рассвета<br />он, счастье силясь превозмочь,<br />решал, как родине помочь<br />быстрее превратиться в гетто.<br /> <br />Спустя шесть дней его забрали,<br />но отпустили, потому<br />что в новотарговском подвале<br />он, внук Германии, едва ли<br />полезен больше, чем в развале<br />России. Судя по всему,<br />тюрьму на выбор предлагали<br />ему иль с суммою суму.<br /><br />Вокруг него сновали шпики<br />всех государств, он был на стыке<br />их интересов, кайзер сам<br />решенья принимал по «дядьке»,<br />пусть лезет уж с российской грядки<br />чертополохом к небесам.<br /><br />Вокруг шверцарской штаб-квартиры<br />сошлись немецкие банкиры,<br />и стал он жить и поживать,<br />на прусски деньги гужевать.<br /><br />Нет-нет, пруссаки твердолобы,<br />он делал вас, как лохарей,<br />идеи ради, пользы чтобы,<br />для революции своей.<br /><br />Смотрите, логика какая:<br />когда уж взято в арсенал<br />всё, с чем не впустят в двери рая:<br />террор, иудство, криминал, -<br />чего ж, на вертеле сгорая,<br />и не продаться? Кто бы дал?!<br /><br />Мария, кем он богоизбран,<br />чтобы правительства войны<br />по всем конспиративным избам<br />его шукали, словно вызнан<br />секрет: он царь своей страны.<br /><br />Не для того ли прусский ирод<br />пил кровь из европейских сирот,<br />чтоб, все деревни оскопив,<br />найти его средь рощ и нив?<br /><br />8.<br /><br />В столице обстановка что ни есть<br />свободная, но истеричен гогот.<br />Орде солдат и беженцев не съесть,<br />а саранчой сожрать гранитный город<br />вполне удастся, если не учесть:<br />без карточек их раззадорит голод.<br />Страшатся коренные пристяжных:<br />их грубо ржанье, их язык грязнее<br />февральских мостовых, но грозен их<br />лихой задор, впадают ротозеи<br />в столбняк, похоже, в точку Милюков<br />попал, назвавший «перерывом в праве»<br />период разговенья мужиков<br />в бессрочно разложившейся державе.<br />Их - ад не принял, выблевал сюда,<br />они – орда над собственною пашней.<br />Точней, орда в чужие города,<br />где весело, не как в деревне, да <br />и кулаки в тоске по рукопашной.<br />Вот радости-то – бурный отходняк<br />от фронтового заживо гниенья.<br />- Ну, что ты, дядя, что тебе не так?<br />В России невозможно Воскресенье<br />без городских и деревенских драк<br />за то - кому достанется Спасенье.<br />Нет-нет, они все дети, ум отбил<br />им новый век, взросление по скорой.<br />Призывниками город наводнил<br />военкомат, Госдума – прочей сворой.<br />Пустили слух, что голод у ворот.<br />Как грудь у мамки, требовал народ<br />у государя хлеба, зрелищ, крови.<br />Рабочие заточки наготове,<br />так входят в раж твои дитяти, бог,<br />когда их соберется больше трех.<br /><br />Царь телеграмму пишет в Петроград:<br />- Повелеваю прекратить бунтарство.<br />Шлет Иванова, батальон ребят<br />георгиевских, и они на царство<br />вернули б Николая, но назад<br />их вызвал Рузский. Русское тиранство<br />запуталось. Никто не виноват.<br /><br /><br />9.<br /><br />…Повелевай ли не повелевай,<br />Россия лент не видит телеграфных.<br />Из Ставки едет-едет Николай, <br />но с ним уже беседуют на равных<br />столицы. В Царском – корь. В душе – раздрай,<br />в сравненье с ним передовая – рай.<br /><br />Пока он опускается на дно<br />и осязает вечность, как не русский,<br />ему уже предопределено<br />попасть туда, где с хлебом-солью Рузский<br />протянет текст, подрагивая гузкой.<br />Ах, боже, Николаю всё равно!<br />(Лишь текст усилит смысловой нагрузкой).<br /><br />Свалив Россию с плеч – рванет к своим.<br />Он кто теперь? Он, избегая крови,<br />обрек народ на кровь и иже с ним.<br />Они разлюбят через год эстрим. <br />Но - март. Щекотит кровь. Весна во Пскове.<br /><br />Да-да, весна. Он едет в Могилев.<br />Его сопровождает пара думцев.<br />К нему маман спешит на пару слов.<br />На грудь падёт ей. Голову с висков<br />сожмут тиски железных плоскогубцев.<br /><br />Он к ней ворвется в кабинет-вагон.<br />Свидетелем их ласк и междометий<br />лишь ангелы их станут. Но сквозь стон<br />и лязганье железных лихолетий<br />расслышим: - Мама, это страшный сон,<br />я - сон твой, мама, да и Миша трон<br />не принял. Лезут крысы из подклетей.<br /><br />Она его в проплешь на родничке<br />целует, приговаривая: - Ники,<br />устал, дитя моё, лишь в новичке<br />азарт и сила. У России бзыки<br />климаксерические. Так на стыке<br />веков бывает. Армия в тоске.<br />А мы в Господней, ангел мой, руке.<br /> <br />Россия на перроне, глаз горит:<br />они его цветами провожают,<br />он их прощальной надписью дарит<br />на фотках. Могилевцы обожают<br />царей и мертвый дух преображают<br />в последнем императоре: острит,<br />«на память» - бегло в карточки строчит, <br />(пока иметь вам память разрешают).<br /><br />Так с Минни провели они дня три:<br />то запираясь в поезде, внутри<br />вагона-кабинета, то мотаясь<br />к обедне в храм, где глохли звонари,<br />под колоколом истово болтаясь.<br /><br />Гуляй, последний царь, гуляй, гуляй<br />в саду при Ставке, в казаков пуляй<br />последние остроты. Ты отлеплен<br />от карты государства. Скоро – рай.<br />…Потом они простились… Николай…<br />Мария-мать… Полдневный был оцеплен<br />перрон…<br /> Никто не видел, как расщеплен<br />был поцелуй. Прощай, дитя, прощай. urn:lj:livejournal.com:atom1:vatutina_mary:2506 2007-01-15T01:27:59Z 2007-01-15T01:35:00Z <a name="cutid1"></a><br /><br />Памяти Валентины Ильиничны Ложкиной<br /><br /> ЗОЛОТОЙ КЛУБОК<br />Роман.<br /> <i><div style="text-align: right;">« Улим но, улиськом но, уломы но ай» <br />(«жили, живем и будем жить»)<br />Удмуртская поговорка.</div></i> <br /><br /><br />ЧАСТЬ ПЕРВАЯ<br /><br />Вступление<br /><br /><br /><br />О том, что введен календарь, и время пошло, <br />здесь ведали люди, но дней не считали, навряд ли. <br />Какое им дело, какого числа за село <br />ушли ворожцы, слава богу, что почки набрякли, <br />и высохла топь ненадолго, и пахнет землей, <br />ее каменистой проплешиной на повороте <br />дороги, где пусто у бабы еще под полой, <br />но знает природа, что против нее не попрете. <br />Стоит пятистенок, дымится над Камой рассвет, <br />бельмо расширяется в левом притоке, и присно <br />в такие вот ночи нам делали деток в ответ <br />на наши попытки играть в дни недели и числа.<br /><br />Вот карта уезда – во вздыбленных венах земных. <br />Весна на земле, всё впитало ее дуновенье. <br />А способов деторожденья не знают иных, <br />помимо любви, ни Большая, ни Малая Венья.<br />Далекое племя, лесная дремучая блажь, <br />их блеклы деревни и кряжисты хмурые горы. <br />В начале столетья роман начинается наш. <br />В удмуртской деревне прикамские финно-угоры <br />живут, работящи, но медленны, рыжий народ, <br />не так чтобы ростом удался, но скулами - точно. <br /><br />Вот мать героини, пусть будет Аксиньей, а вот <br />отец героини, окрестим Ефимом заочно. <br />Их всех там крестили, удмуртам не стоит труда <br />вписать прибавленье у старосты в толстую книгу. <br />Древесным богам от чужого не будет вреда, <br />а может когда по зиме и подкинет ковригу. <br />Три тысячи лет они бродят по этим лесам. <br />Могли бы создать государство, но там, где от ягод <br />пружинят болота, привыкли к другим голосам <br />народы. И сколько не выстрои храмов и пагод <br />у Пьяного Бора, где глухи и скиф, и сармат, <br />их ухо уловит не звук, а правление леса. <br />И староста по воскресеньям сгонять их не рад <br />к заутренней службе во имя царя и прогресса. <br />Ты не распознаешь удмуртские их имена, <br />названья деревьев, круги родового воршуда. <br />Вот Вятка, вот Кама. Текут и текут времена, <br />сюда прибывают и вновь вытекают отсюда. <br />Вот-вот расцветет на лугу золотой италмас, <br />взойдет над предгорьем, просветит ручьи и дубравы, <br />и женщина вскрикнет, и выпадет яркий алмаз <br />звезды из оправы небесной в прибрежные травы. <br />О, прибереги эти крики, в селе недород, <br />еще не слетаются стаи к застольям российским. <br />Четырнадцатый, по словам ворожцов, год как год. <br />Апрельское утро нависло над полем росистым. <br /><br />1. <br /><br />Посеяли в землю, попало и в наш погребок. <br />Проклюнулось семя, и всходит росток над землею. <br />В июльское утро Аксинья холщовый платок <br />наденет и выйдет в шалаш со священной золою <br />в ближайшем лесочке, который заплаткой пришит <br />к тяжелому бору, к медвежьему краю, к болотам, <br />где вечный ручей меж священных деревьев спешит, <br />и крутится солнце согласно твоим приворотам. <br />Там боги и духи лесные стоят у ворот, <br />но обе березы завалятся скоро в трясину, <br />их космы сгорели, их корни торчат. У болот <br />цепляйся за жизнь не цепляйся: порвешь пуповину. <br />Ворота пройдешь невредима – уйдешь в небеса: <br />колонны стеною и воздух сгущен, непрозрачен. <br />У бабы тяжелой легонько болят телеса, <br />и ноги опухли, и жертвенный рябчик потрачен <br />на то, чтобы роды зимою послал Кереметь <br />полегче соседских. Березовой рощей до луда <br />Аксинья идет, а попробуй-ка беременеть <br />без жертв и молитв, и родить без подсобного чуда. <br />То сеть паутины снимает Аксинья с лица, <br />то впившийся травник из лаптя достанет с оглядкой… <br /><br /><br />…Молитву в курортном отеле вершит без конца <br />другая, которая тоже с разросшейся маткой. <br />О чем она молится слышат все боги с утра <br />за шумом распахнутой двери, где в солнце веранда. <br />«Вставайте же Франц, нам в Сараево ехать пора», - <br />она говорит и целует в глаза Фердинанда. <br />И вот они едут на праздник…<br /><br /><br /> …Стреляет в груди, <br />Аксинья каким-то звериным чутьем понимает, <br />идет молоко, распускается жизнь впереди, <br />точнее внизу живота и молитвам внимает. <br />В березовых рощах помягче трава и светлей, <br />отсюда и свет называется белым, похоже…<br /><br /><br />…Престолонаследник, наверное, больше детей <br />не сделает ей, и от этого только дороже, <br />дитя, что в утробе. Мелькают мечети, мосты. <br />О, как они любят его, только пальм не хватает, <br />и ослик не ослик, а целый кортеж доброты, <br />которую, будьте уверены, сербы узнают. <br />Мечтает эрцгерцог о двух небиблейских вещах: <br />во-первых, не то, чтобы править, хоть двор уже набран, <br />но главное, третью страну, словно дичь натощак, <br />прибрать в свой котел, там теплей православным и маврам. <br />Второе: не то, чтоб любовь, но признанье двора <br />для доброй Софии, не вечно ж охотой и садом <br />ей жить в Конопиште. А кстати, сегодня с утра <br />приснилось ему, будто смерть обвела его взглядом. <br />Умри он под утро, вот также взревут звонари. <br />Филеры оплачены мелкой монетой казенной, <br />но герцог противник роскошества – посланы три <br />филера.<br /> От тряски болит позвоночник, пронзенный <br />смертельной болезнью (у герцога туберкулез <br />костей). А Софи прикрывает от яркого света <br />лицо, и цветочные запахи мучают нос, <br />и смерть подлетает к эрцгерцогу в виде букета… <br /><br /><br />- …Ну, вот, принесла тебе рябчика, - мягко вздохнет <br />и тяжко присядет на кочку, добавив, - вареный. <br />Ефим вместе с братом ходил на охоту за тот <br />пригорок, где бродит Инмар с золотою короной. <br />Так вот, ты за рябчика легкие роды пошли, <br />и пусть будет девка, потом и мужик народится. <br />Ну, что уговор? <br /> И услышит Аксинья: вдали <br />зальется протяжным рыданием местная птица.<br />- Еще бы жеребчика…- скажет она, да в кульке <br />уже не найдется оплаты такому заказу.<br /> Ефим-то намедни, по правде сказать, налегке <br />пришел и курил допоздна, не огладив ни разу. <br />Чего он удумал, боится ли баб с животом? <br />Чего нас боятся, когда подловили на малом. <br />А может быть, тоже увидел за синим хребтом <br />творца, так теперь непроглядно над малым Уралом. <br />Сгущаются тучи, не выпустив солнца в зенит, <br />кусты ощетинились возле поляны стемневшей, <br />и сузили круг невидимки: посуда гремит, <br />столуется, видно, Нюлес (что, по-нашему, леший). <br />- Ну, рябчик пошел, - закивает она, - да и мне <br />пора восвояси, пока не спросили добавки…<br /><br /><br />- … Убитых в собор. Дорогая, продолжим турне. <br />Царапина ваша, поверьте, милей бородавки. <br /><br />Дитя, словно рыбка, забилось в непрочных сетях. <br />В толпе промелькнули холодные взгляды горгоны <br />и скрылись, погасли.<br /> - Монархам не свойственен страх, <br />хотя иногда управляют и нами гормоны. <br />Расслабьте же руки…<br /><br /> Софи прикрывает живот, <br />сцепив свои пальчики намертво.<br /> - Ради святого, <br />поехали, - шепчет и молится, - пусть он живет. <br /><br />Но богу не ясен объект, и Голгофа готова.<br /><br />Вот так они молятся всем божествам и святым <br />на всех континентах, и вам не проведать, вояки, <br />о ком они молятся! Мир, подселившийся к ним, <br />лишь гулкую речь различает в дородовом мраке. <br />Пускай он живет, повторяют на всех языках <br />блаженные женщины эти с уменьем особым <br />всю землю, укрытую в круглых огромных боках, <br />любить, словно сына, который восстанет над гробом.<br /><br /><br />Вот мальчик, (у нас бы сидел он на школьной скамье), <br />сидит в переулке, уверенный: замысел сбылся. <br />Не то, чтобы были претензии к венской семье, <br />но Габсбург быть должен убитым, как только родился. <br />Интриги военных, скучающих по ремеслу: <br />и вот они, мальчики, вечные мальчики, бесы, <br />играют со смертью своей, примыкая к числу <br />антихриста, ваши какие же здесь интересы? <br />Что в лоб, что по лбу – не отвертится серб от меча <br />хорвата, да мать виновата, что выжил Гаврило. <br />Умри он под утро, и не на что было б врача <br />позвать, а болезнь уже заговорила. <br />От жесткой скамейки в кофейне болит позвонок, <br />пронзенный смертельной болезнью (у мальчика тот же <br />диагноз, что выдан наследнику). <br /> Надо б курок <br />спустить, разрядить барабан и заснуть полулежа. <br />Но едет машина, визжат пред тобой тормоза.<br />Стреляй, но скажи, чтобы дети закрыли глаза.<br /><br /><br />-…Умаялась, - стонет Аксинья, вползая в избу, - <br />да тонкое дело, другим не доверить такое. <br />Лежащей на лавке, теперь ей пенять на судьбу <br />и вовсе расхочется…<br /><br /><br /> Выйдет одною строкою <br />в вечерних газетах известье о смерти семьи <br />наследника. В Вене трезвон и осипшие скрипки, <br />приверженцы Франца Иосифа, как соловьи, <br />свистят на дворцовой, и плещутся, плещутся рыбки. <br />Иосиф-старик наблюдает толпу из окна. <br />Насчет похорон камердинер снесется с прелатом. <br />Двенадцать формальных условий, иначе война. <br />Послал за военными, будут писать ультиматум.<br /><br /><br />2.<br /><br />Не сходи с ума, <br />что в углах сурьма, <br />и кумышки на пару кружек. <br />А когда зима, <br />заводи в дома <br />и скотину из сараюшек. <br />Будет день как день: <br />не тепла постель, <br />в коробах удавились мыши, <br />не плетен плетень, <br />на дороге тень <br />от рябины – рябины выше. <br />Забирает брат <br />на войну солдат <br />от любимых чад, домочадцев. <br />А придешь назад, <br />всё пойдет на лад, <br />только будь поумнее братцев. <br />Через пару дней <br />запряжешь коней <br />и умней себе, как умеешь. <br />А пока темней <br />стала ночь – над ней <br />посиди, пойми, что посеешь. <br />Она спит молчком, <br />и живот торчком, <br />изнутри всё б ему толкаться. <br />А когда бочком <br />упадешь ничком, <br />будешь этим толчком спасаться. <br />Хорошо же им <br />этак спать двоим <br />под единою оболочкой. <br />Через сколько зим <br />ты вернешься к ним, <br />когда станут женой и дочкой.<br />Научись без бед <br />выходить на свет <br />через пекло проемов узких.<br />Рождество в обед <br />объявил сосед. <br />Это праздник такой у русских.<br /><br />День был как день, и ночь была как ночь. <br />Прикамье оперилось белым снегом. <br />Аксинья разродилась человеком. <br />Старуха, наклонясь, шепнула: «Дочь». <br />Подсунула кулёк и вышла прочь.<br /><br />В столицах отмечали Рождество, <br />фронты братались временно, но сильно. <br />Шла ночь на ночь. В сенцах курил мужчина, <br />осознавая новое родство, <br />ещё не зная, кто ведёт его. <br /><br />На прибавленье он смотрел в тоске <br />и с помощью неместного наречья <br />чехвостил размноженье человечье. <br />Младенец спал на масляном соске, <br />как на горе, горящей вдалеке.<br /><br />И этот мир не знал о мире том <br />и православных праздников не ведал.<br />Аксинья встрепенулась: «Ты обедал?» <br />Несмело вышла с полым животом. <br />Он поглядел и понял: кем ведом.<br /><br />Хотелось выпить русского вина, <br />уткнуться в гриву лошади, стоящей <br />в своём углу, глядеть в её блестящий <br />огромный глаз. Бестелая жена <br />достала грудь, и он испил сполна.<br /><br />И Бог был Бог. На разные лады <br />его ваяли, пели, нарекали, <br />но Бог был Бог, единый здесь, на Каме, <br />в Москве ли, в Австро-Венгрии. Труды <br />его темны, но все его алкали <br />и жили в нём, как в матери плоды.<br /><br />Аксинья вспоминает с остротой, <br />присущей только гениям и ведьмам, <br />как муж ее сосватал; холостой <br />щипал он девок по обеим Веньям. <br />Ходил в Большую год к ее отцу. <br />Филипп Фомич проводит дни в печали<br />с тех пор, как дочь не то, чтобы к венцу <br />пошла с Ефимом – так ее отдали, <br />как в их краях вовек заведено. <br />Аксинья помнит тряскую телегу…<br /><br />Ребенка нужно в баньку все равно <br />нести, не важно, что по пояс снегу. <br />Детей здесь нарекают, братцы, так. <br />Идет хозяин дома за калитку <br />и ждет, какой появится земляк: <br />мужик и впишет имечко в визитку. <br />Ефим пойдет на улицу, сторон <br />всего-то две у мира, но в затменье <br />и мышь не пробежит, да без имен <br />никто еще не оставался в Венье… <br /><br /><br />А в Вене тоже заполночь мороз – <br />паршивенький, но для мозгов полезен. <br />Гавриле выдал слабенький наркоз <br />тюремный лекарь города Терезин, <br />и руку ампутировали ту, <br />что ссохлась после пороха и ломки. <br />Он умер в восемнадцатом году, <br />ему воздвигли памятник потомки. <br /><br /><br />… Вот, кстати, кто-то пьяненький идет. <br />Василий. Видно, в церкви веселился. <br />- Ну, всё жена, пора и мне в поход. <br />А дочь, понятно, будет Василиса.<br /><br />3.<br /><br />Отпустить тебя ничего не стоит ведь жизнь длинна, <br />даже если смерть успокоит, приводнит сторона <br />чужая, где бесполезна для страждущего даже речь: <br />тебя из другого теста пекли, и – другая печь.<br /><br />В каких поездах древесных, скрипучих, как наша дверь, <br />тебя повезут из местных названий в Калугу, в Тверь, <br />в Галицию, за Карпаты, туда, где кору земли <br />рыхлят по весне гранаты, а лопаты – в пыли.<br /><br />И раньше немногословен, теперь ты совсем умолк, <br />бессмысленный русский воин, раскосый немой упрек <br />всем стыкам на стремных рельсах, везущих лесную рать.<br /><br />В Господних ли интересах – позволить нам выбирать? <br />Расчет его прост и тонок: он дразнится – кто кого. <br /><br />Но только трудом бабенок взращен и его ребенок, <br />да знаешь ли ты, миленок, что стоит поднять его! <br /><br />Узнал бы, берег снаряды и не расточал словес. <br />Чем дальше ты от Эллады уходишь, тем глубже в лес. <br />Мой милый, не возвращайся таким, как пошел на смерть. <br />Кричи, перевоплощайся в дитя свое, только впредь <br />в ответ не молчи на женский беззвучный прощальный рев, <br />когда на завод Ижевский несешь свою плоть и кровь.<br /><br />Аксинье какая разница: война ли вдали, пожар. <br />Лишь память, как будто дразнится той болью, когда прижал<br />и вышел, с винтовкой венчанный, из пахнущей сном избы.<br /><br />…Грузились в Ижевске вечером в пустые экспресс-гробы. <br />С утра грамотей сарапульский газету читал на слух. <br />Сквозняк из щелей царапался, не грело тепло краюх, <br />завернутых по обычаю в тряпицу. Пуская дым, <br />механику двуязычия освоил за день Ефим. <br />Куда-то внедрялся, звякая, состав. Забывался кров. <br />Газеты писали всякое, но всё про войну миров.<br /><br />4.<br /><br />«Британская общественность клеймит <br />своё адмиралтейство!» – заголовок. <br /><br />У адмирала Битти ларингит <br />и тошнота от кромартских столовок. <br />Пора бы в море, но оно штормит, <br />и не готов запас боеголовок. <br />Разведчики, добытчики смертей, <br />досрочные поставщики событий, <br />с тех берегов, где воинство лютей, <br />кивнули: и в поход собрался Битти <br />на перехват флотилии чертей. <br />Зашел детей проведать: спите, спите… <br />Раскашлялся потом уже, на стрите.<br /><br />Выходим. Двадцать третье января. <br />У Доггер-банки бог назначил стрелку. <br />Английские матросики не зря <br />жуют свою овсянку, но в тарелку <br />не суйся к ним: обрубят якоря, <br />и фрау снова превратится в целку.<br /><br />У Битти обручальное кольцо <br />как будто увеличилось размером. <br />Соленой пылью море бьет в лицо. <br />Эсминец «Лурчер» выдвинулся первым. <br />«Андонтед» и «Аурора» - по манерам<br />«Куин Мэри» не уступят, но примером <br />им служит «Лайон». Кто и бьет по нервам, <br />так сэр Муур на «Нью Зиленде» сером. <br />«Индомитебл», облуплен, как яйцо. <br />В 6.30 подгребло к его галерам <br />кильватерной колонной всё мясцо. <br />Короче, флот английский налицо, <br />и можно перекликнуться с Гомером.<br /><br />Грэйт Британ смотрит в море, Мэри-Фэрт <br />не может вжиться в образ очевидца – <br />традиционный снег с дождем струится, <br />четырехбальный ветер-экстраверт <br />мешает. <br /> Нужно чудом очутиться <br />в 7.45 всей шоблой в точке z, <br />где Северное море вскипятится. <br />Но зыбь молчит, как рыба. <br /> «Айрон Дюк» <br />везет корреспондентов, но с афиши <br />нет-нет и в дым ныряет. <br /> Ну, а вдруг <br />Гохзеефлоте сделал их?! На крюк <br />тогда подвесит Битти лично Фишер. <br />Радист сидит как вкопанный, но тише <br />радиста акватория вокруг. <br /><br />Он смотрит в бездну ласково. Болит <br />гортань. Он видит: медленно, по кромке <br />светящейся пучины, где Грэнд-Флэт <br />еще никем не пущен на обломки, <br />ползет армада Хиппера. Но спринт <br />смешон: в воде движенья трудоемки. <br />И в тот же миг «Аурора» бьет в набат: <br />«обстреляна» кричит радиорубка. <br />Ну, значит, здравствуй, я вернулся, ад! <br />Сама собою задымилась трубка. <br /><br />Да. Вот они убийцы англичан. <br />Плывут, как миражи по топким рельсам. <br />«Торопимся, - сэр Битти закричал <br />сигнальщику, - прибавить ход донельзя!» <br /><br />На горизонте бой! А как молчал <br />еще минутой раньше папа Нельсон! <br />Он видит всё в подзорную трубу: <br />колонну немцев замыкает «Блюхер», <br />а мы видали «Блюхера» в гробу, <br />и сам он понимает, это «шухер» <br />и поздно передраивать судьбу.<br /><br />Три вида дымовой завесы: дым <br />от корабельных труб, от перестрелки <br />и дым-туман. Он самым молодым <br />стал адмиралом, в сорок три в гляделки <br />играть с морскими дьяволами, им<br />-то что, а ты седой, как конь в побелке. <br /><br />Несчастный «Блюхер» замедляет ход, <br />отлаиваясь, брызгая слюною. <br />Английский флот воюет, как живет <br />сам Битти с истеричною женою: <br />не хочется, а надо.<br /><br /> «Зейдлиц» бьет по «Лайону».<br /><br /> Он видел два снаряда <br />влетели, словно ласточки в нору, <br />в отсек боеприпасов… <br /> Смерть… награда… <br />Вестминстерские похороны… вру, <br />подводные, когда на дно армада <br />пойдет кормить рыбешек поутру. <br />О чем-то в этот миг подумать надо <br />таком, что будет богу по нутру. <br />Он оглянулся: это круче ада – <br />стоять и понимать: сейчас умру. <br />И вдруг само собой на ум пришло: <br />похоже море на Этель в фаворе: <br />постель на тыщу фунтов, но зело <br />фригидна, хоть изжарь ее, лав стори <br />в медовый месяц кончилась. Все зло <br />от денег и пробоины в моторе. <br />Над «Зейдлицем» столб пламени и чад. <br />Кричат матросы «Блюхера», бросаясь <br />с кренящейся кормы в кипящий смрад <br />той смеси, что была чиста, как завязь <br />младенца. Битти вновь глядит назад <br />и говорит себе: умру состарясь.<br /><br />Сэр Битти перепрыгнул на «Эттак» <br />и наблюдал за «Блюхером» с эсминца. <br />Немецкий флагман гикнулся б и так, <br />а эти непутевые добиться <br />хотели, очевидно, чтобы флаг <br />спустили там, ну, как не материться? <br />Пока переворачивался кит <br />вверх брюхом, разнося планктон по волнам, <br />флотилия могла б сгонять на Крит. <br />Старик ушел на дно с животным стоном. <br />Матросов подобрали, как велит <br />морской устав и милость к побежденным. <br /><br />Немецкий авангард ушел в пески. <br />Вполз в Росайт «Лайон» жив, но искалечен. <br />Сэр Битти думал: надо б их в тиски… <br />Этель была желанна…Путь прочерчен <br />на самые верха, где от тоски <br />звереет Фишер и жиреет Черчиль. <br /><br />5.<br /><br />Три дня спустя гостей созвал пруссак – <br />в одном флаконе Петр и Павел Первый. <br />Он строил корабли, любил вояк <br />и называл при всех супругу стервой, <br />стеснялся сухорукости, но так <br />тащился от себя, что брызгал спермой.<br /><br />Нет-нет, он был несчастное дитя! <br />Виктория, ты помнишь, как полвека <br />тому назад он выбрался, кряхтя, <br />на свет, но жить в обличье человека <br />не очень-то хотел: синюшный вид <br />в нем выдавал всего скорее слизня. <br />По плечи пуповиною обвит<br />и кривошея. <br /> ...За дверями тризна. <br />Младенец похоронен. Мир стоит: <br />и фатерлянд на месте, и отчизна.<br /><br />Нет-нет, гори всё пламенем! Она <br />взмолится хочет, но теряет чувства. <br />В бреду она кричит: война, вина… <br />Ей снится, что она обнажена, <br />но полая внутри, и в мире пусто. <br />Кричит: <br />- Пусть он живет! - И в пекле сна <br />сжимает руку доктора до хруста. <br />Хер акушер хватает слизняка <br />и окунает в воду, бьет по попке. <br />Он будет инвалид, наверняка. <br />Но кто поймет, что в черепной коробке, <br />пока не вскроют. <br /><br /> Нынче у сынка <br />День ангела, и блюдо в пол-Европки.<br />Он проиграл в кораблики, но флот <br />не главное, кавалерист с пеленок, <br />он держит прямо голову, сует <br />для поцелуя кисть, его народ <br />уже привел на пир дворцовый женок. <br />Виктория! Какой же он ребенок! <br />Но как ему любви недостает.<br />Священная империя его <br />вслед Бисмарку еще глядит с тоскою. <br />Замят скандал со шлюхой (одного <br />не понял Бисмарк: фатерлянд такою <br />заводит больше, только и всего). <br />Любить ее во все места, на цепь <br />сажать, спускать с цепи и сечь ремнями. <br />«Но Ники, - брату пишет он, - всю степь <br />не заводи под штык, и между нами <br />не встанет страха, что посеял серб. <br />Мои приветы августейшей маме».<br /><br />6.<br /><br />Месяц, год ли, век прошел ли? <br />Рухнул мир за поворотом? <br />На Аксинье скот и поле, <br />да прибавилось к работам <br />материнство, это что ли, <br />чтобы боль взошла к высотам? <br />Нянек и сиделок нету, <br />все повымерли старухи. <br />Где-то странствует по свету, <br />чьи нужны в хозяйстве руки, <br />ни ответа, ни привета, <br />хоть иди топись от скуки. <br />Тело девичье привыкло <br />к бабьим тяготам воловьим. <br />Есть у жизненного цикла <br />некий сон, когда мы ловим <br />звуки космоса, над люлькой <br />их особенно сгустилось <br />много, это песней гулкой <br />боль от неба отразилась, <br />и огромною сосулькой <br />нависает божья милость. <br />Это март. Всему начало, <br />то есть новые тревоги. <br />Так Аксинья одичала, <br />что в словах мешает слоги, <br />ни письма не получала, <br />говорят, порядки строги. <br />Прижимается к дитяте, <br />хочет счастью научиться, <br />то поет, то воет: в хате <br />не успеет протопиться, <br />как - мороз. А ласку, кстати, <br />ищет и в норе волчица. <br />Материнство – это время <br />воплощенья бабы в звере. <br />Острый слух, две мысли в темя: <br />накормить по полной мере <br />и спасти, пристроить семя <br />в здешней страшной стратосфере. <br />Василиса, русы косы, <br />смугло личико слюняво. <br />Ты потом задашь вопросы, <br />из какого ты состава. <br />Спи и слушай мелодичный <br />материнский отрешенный<br />волчий вой по жизни личной, <br />одиночеством сожженной.<br />Вот и спи, моя краса,<br />мы поедем во леса, <br />будем ягоду сбирать <br />и на дудочке играть. <br />Будет дудочка дудеть, <br />улыбнется Кереметь. <br />А в далеком полюшке <br />папе меньше болюшки. <br />Вот и спи, спи, спи, <br />отца-матушку люби, <br />а проснешься, басочка, <br />дам тебе я молочка. <br />А и в то молочко <br />покрошу я хлебушко, <br />а без меда дедова <br />судьба будет бедова. <br />А без масла топкого <br />судьба будет горькая, <br />не скрипите ворота, <br />наша детка – сирота.<br /><br />7.<br /><br />Он ей пишет: <br />Я измучен. <br />Я бродил вдали от дома, <br />пил бессмысленную воду, <br />омывал ладони в раке. <br />Научился я молиться <br />всем богам, которых помнят, <br />о которых говорили, <br />что страдальцы и скитальцы. <br />Кто метнется мне вдогонку, <br />кто опробует на святость <br />руки в области запястий <br />и мои голеностопы?<br /><br />Отвечает:<br />Я не знаю. <br />Я хотела человека. <br />Я любила облик, тело, <br />скорый всплеск косого взгляда, <br />пальцы выгнутые, словно <br />боль блуждает где-то в теле. <br />Но не помню голос. Помню, <br />по-другому ты на небо <br />поднимал глаза и, долго <br />щурясь облачко выгуливал, как козочку пастух.<br /><br />Он ей пишет: <br />У Луны <br />такие ясные лучи. <br />Нет белее зимней ночью <br />над снегами. <br /> Черным лесом <br />пробираешься бывало, <br />а она так ярко светит, <br />что тепло. И нету бога <br />предпочтительней того, <br />что с нимбом светлым, как луна. <br />Вот недавно, в окруженье <br />мы попали: ночью спали, <br />днем брели, куда незнамо, <br />по низинам, словно ящерки, кустами, как ежи. <br />Командиром был Самсонов, <br />из столичных генералов, <br />а похож на тестя нашего Филиппа Фомича.<br /><br />Отвечает:<br />Был намедни, <br />приносил гостинец девке, <br />словно взрослой, прошлогодних <br />кислых яблок и сарапульских конфет. <br />Девка добрая, не плачет, <br />не болеет. Будешь ехать, <br />прихвати чего в столице, да хоть пряник расписной.<br /><br />Он ей пишет.<br />Шли без карты. <br />Словно странники, которым <br />все равно в какую сторону, да вождь не Моисей. <br />Вывел нас к опушке леса, <br />там австрийцы у подножья. <br />Горы тоже в этом крае <br />Предуралью близнецы, <br />только чище и светлее, <br />лес на камне вырастает, <br />и не стелется туманом <br />вся поверхность каменюк. <br />А Самсонов развернулся <br />и ушел себе в лесочек. <br />Только выстрел услыхали, <br />не пошел искать никто.<br /><br />Отвечает. <br />Где ты? Где ты? Как искать тебя надежде? <br />Что рассказывать молчунье в колыбели по ночам? <br />Как молится в темном лесе и в соборе пятиглавом, <br />за здоровье православного или за упокой?<br /><br />Он ей пишет:<br />Кормят знатно, <br />повара из неученых, <br />но заваривают кофе и какао на бульоне, <br />получается съедобно, мясо густо, жиру много, <br />императорам подстать. <br />От окрестных сел подводы, <br />от начальников награды, <br />от тебя детей бы кучу, если б только не война.<br /><br />Ненаписанные письма, <br />безответные рассказы, <br />жаркий сон в дубраве старой, <br />снится пуля, вещий сон.<br /><br />8.<br /><br />Поляки деловые мужики, <br />(Ефимовы полки под Перемышлем), <br />белье полощут бабы у реки <br />и не дают утрамбоваться мыслям, <br />а одеяла в белые мешки <br />суют здесь пани, чтобы спать на чистом, <br />на хуторах покой, но казаки <br />и здесь лежат в грязи по красным числам.<br /><br />Брусилов ездит в хлюпеньком авто <br />вдоль линии восточных укреплений, <br />готовит обходной маневр, зато <br />оттянут пруссака от наступлений <br />левей Днестра, Венгерское плато <br />еще Владимир брал. <br /> Брусилов – гений, <br />и кажется, об этом знает сам. <br />Откуда утонченность, страсть к изыскам <br />взялась в далеком мальчике тифлисском, <br />известно лишь тифлисским небесам, <br />он говорят, женился тоже с риском: <br />осада и прорыв, как по часам. <br />Всего четыре маленьких письма, <br />и дама сердца в чине генеральши.<br /><br />…При мысли, что в Пшемысле закрома <br />полны боеприпасов, сдохнешь раньше, <br />чем те пойдут на дело. Задарма <br />здесь десять тысяч в грунт уйдут на марше. <br />И он трусцой пускает легкий «Форд». <br />Латает лапти нищая пехота. <br />У австрияков – укрепленный форт, <br />у генерала – тонкая работа: <br />вести на крепость безоружный фронт, <br />да изловчиться, чтобы выжил кто-то.<br /><br />Пять месяцев не лезли на рожон. <br />А крепость, словно вожделенный пряник, <br />манила едоков со всех сторон, <br />сроднились Селиванов и Кусманек, <br />но Ставка, наконец, дала разгон, <br />и вздрогнул, брызжа птицами, кустарник.<br /><br />Через Карпаты вышли на Санок <br />австрийские войска. Не счесть курсивов <br />на карте, и попятился, кто мог, <br />отвел свой корпус даже Драгомиров, <br />но требовал атаки полубог, <br />и помогло! взыграла честь мундиров. <br />Железную бригаду взяв в резерв, <br />Брусилов посылал «вперед!» приказы. <br />На Западе, он слышал: озверев, <br />впервые применил германец газы, <br />а разрывные пули на посев <br />сливали здесь венгерские спецназы. <br /><br />Ефим сбивал мишени с кондачка, <br />шли ноги сами, сыпалась мука <br /><br />холодная с небес, что снег, что порох – <br />прощай загробный рай – никто не дорог. <br /><br />Ведь это он и есть Железный полк, <br />как волк голодный, не берущий в толк, <br /><br />что перед ним стоит его добыча, <br />идет Ефим, свой волчий лик набыча, <br /><br />припоминая, судя по всему: <br />и что те Гансы сделали ему? <br /><br />Там кто-то вышел к ним из цитадели, <br />не видно из-за мартовской метели, <br /><br />но ширится, как паводок, пятно. <br />Ефим глазам не верит: вот оно! <br /><br />Кусманек вывел венгров на прорыв. <br />Но Селиванов, поле перерыв, <br /><br />готовился полгода встретить братца. <br />Тому бы по-хорошему отдаться, <br /><br />а он, заиндевелый комендант, <br />обозы вывел! Где его талант <br />со старым Селивановым бодаться! <br /><br />Сибирское казачество косить <br />пошло их цепи, кто надумал жить, <br /><br />похоже, спохватился всё же поздно. <br />Весь гарнизон гарцует грациозно <br /><br />в обратном направлении, но шлях – <br />обозы перекрыли. Это крах…<br /><br />Ефим стреножил лично двух врачей. <br />Сто тысяч взяли пленными. Трофей: <br /><br />мука и мясо, пушки и винтовки! <br />А комендант боялся забастовки <br /><br />последние недели.<br /> Этих двух <br />Ефим связал веревкой, как пастух <br /><br />свое немногочисленное стадо. <br />Светловолосый был из медсанбата, <br /><br />чернявый был еврей или удмурт, <br />начальники при штабе разберут. <br /><br />Австриец звался Робертом Барани, <br />был Самуэлем Лемом тот, второй. <br />Сидел потом два года в Туркестане <br />австриец. Оказалось, он герой – <br />он занимался головной корой <br />и Нобеля уже имел в кармане. <br />Сам шведский Карл встал за него горой, <br />но были непреклонны россияне. <br /><br />Стотысячный австрийский гарнизон <br />пал в бездну, подорвав фундамент форта. <br /><br />…В руинах почему-то вспомнил он, <br />как прошлым летом удирал с курорта <br />немецкого. Начало похорон <br />знаменовалось поеданьем торта, <br />потом сжигали чучело Кремля. <br />Прогуливаясь в парке Кессингена, <br />они с супругой вышли на поля, <br />где огненная прусская геенна <br />испепеляла русскую дотла. <br />Стрелял пропагандистский фейерверк, <br />толпа, топча дощатого Ивана, <br />скандировала пьяно «руки вверх». <br />Назавтра из Сараева нирвана <br />сошла на весь последующий век.<br /><br />Брусилов думал: странные дела, <br />гримаса извращенного прогресса! <br />Когда крестьянский сын от подола <br />еще не оторвался, труд и месса <br />его растят, душа его светла, <br />а кто иного, адского замеса, <br />как пить, из просвещенного села. <br />Он думал: «Приказать убрать тела, <br />и наградить позицию у леса». <br /><br /> - Извольте, господа, - он скажет им, - <br />расчистить путь Георгию на Пасху.<br /><br />Метафору не очень-то Ефим <br />поймет. Он ранен в голову, но в сказку <br />еще не верит.<br /> - Отпуска дадим <br />всем раненым. Ефим потер повязку <br />и медленно дошел умом своим: <br />отпустят к бабе и повесят цацку.<br />Лексей Лексеич браво жмет на газ, <br />и в выхлопах народец тает быстро.<br />Потом Пшемысль отдали. Был приказ. <br />И не имели никакого смысла <br />ни жизни тех, кого сгубил сейчас, <br />ни тех, кого поглотят Днестр и Висла.<br /><br />9. <br /><br />Когда привыкаешь к молчанью небес <br />(молчание золото, проба и вес <br />такого молчанья всегда высоки) <br />не смеют нарушить молчанье сверчки, <br />и в подполе мышь не посмеет скрести. <br />Ты чистой монахиней станешь, учти. <br />И в вечном преддверье небесных вестей, <br />забудешь, как делают люди детей, <br />как кто-то взрывал твое тело и мял, <br />как будто чертей из тебя изгонял. <br />А если войдет, не похожий ничуть <br />на мужа, не кинешься с криком на грудь, <br />а будешь смотреть, словно сходишь с ума – <br />сама ни жива, ни мертва, а нема.<br />Да, вот он стоит, вот проходит к столу, <br />сгребает с углов подступившую мглу, <br />снимает шинель и бросает на печь. <br />Сейчас ты услышишь небесную речь! <br />Знакомые звуки! Речной перекат!<br />Как ранки краснеют эмальки наград. <br />Сейчас прикоснется, повалит на стол. <br />Ребенок проснется. <br />Алмаз сковырнется. <br />В печи зашипит закипевший котел. <br />Ворвется сквозняк из холодных сеней. <br />Он к дочери встанет, склонится над ней <br />в шинельке на голое тело, едва <br />прикрывшись. <br /> Какие он знает слова! <br />Роскошною девкой раскинешься ты! <br />Но что-то останется от немоты.<br /><br />10.<br /><br />Шла осень. Становились всё темней <br />над парком вечера, цвели озёра.<br />Он целовал больные ноги ей <br />и пробирался вверх. А через шторы <br />Луна светила в спальню, ей видней, <br />куда светить. Хотя кругом просторы, <br /><br />она себе нашла послаще цель, <br />и в ритме древней пляски поясничной <br />протискивался луч в тугую щель <br />тяжелых штор и чьей-то жизни личной. <br />Скрипит викторианская постель. <br />Шинель висит на статуе античной.<br /><br />Она давно уже не сирота, <br />она согрета первым семьянином <br />в отечестве. Она уже не та, <br />что шестилетней девочкой взята <br />в холодный дом Виктории.<br /> Скажи нам, <br />Господь, как всех любить в ее лета? <br />Опять же нужен глаз да глаз за сыном, <br />а тот озорничает, что ни день, <br />хотя ушибов не было давненько. <br />Но раньше Алексея, видно, лень <br />пришла на свет. Какого Деревенько <br />растит стране оболтуса! Сажень <br />в плечах, его бы выдрать хорошенько!<br />От сотрясений мысли набекрень. <br />Любимое занятье - летка-енька – <br />у Никки. Ах, он тоже слаб и мал. <br />До самой свадьбы в салочки играл…<br /><br />Нет-нет! Ей повезло! Но слишком долго <br />он с выплатой супружеского долга <br />сегодня тянет. Николай в астрал <br />никак, никак не выпадет, вот только <br />позора не хватало!<br /> «Всё, отстал», - <br />она вздыхает про себя.<br /> - Изволь-ка, <br />мой милый, спать.<br /> Он встал и вглубь зеркал <br />попал, спугнув в окне Луну-мерзавку.<br /><br />Беспомощный что либо изменить <br />в истории, в отечестве, он ставку <br />на Аликс делал. Как же дальше жить <br />теперь ему?!<br /> - Я уезжаю в Ставку, - <br />сказал, - велеть карету заложить.<br /><br /><br />Он в тот же день уехал. Некий сплав <br />восторга и сочувствия теснился <br />в ее груди, когда его состав <br />от матрицы-платформы отделился. <br />Командованье на себя приняв, <br />он сделался спокойным, как удав. <br />Но двор шипел, что он погорячился.<br /><br />Могильною тоскою Могилев <br />встречал его, он выбрал для стоянки <br />себе пустую комнату, с углов <br />обтянутую мглой. Как рыбка в банке, <br />он плавал в этой мгле, не зная слов, <br />чтоб выразить, что он уже – улов.<br /><br />Россия принимала, как один, <br />холодный душ и грязевые ванны. <br />При нем теперь наследник был, но сын <br />ввергал его в смятенье постоянно.<br /><br />Заботился скорее о душе<br />наследника, которой точно груза<br />державного не снесть. О, как кургузо<br />ему давались знания! Уже<br />несчастный Штаб трясло от карапуза. <br />Ну, видано ли корку от арбуза<br />Надеть на лысый череп атташе!<br /><br />А давеча, на вилку мякиш взяв,<br />пулялся в лиц романовского рода.<br />Ах, о душе, мой ангел! Царь был прав.<br />Кто знает, может быть, его природа <br />Рассчитана на три-четыре года<br />а дальше - небо, где ребячий нрав<br />и резвость заземлят уже у входа.<br /><br />Царь обустроил утлый кабинет, <br />стал созывать обеды по ранжиру. <br />Был плох обед. Считалось, царь аскет, <br />но аскетизм не помогает миру, <br />когда кругом война. И столько бед <br />уже давали знать – прожжёт порфиру.<br /><br />Он любит эти слабые огни.<br />И совершая пешую прогулку, <br />он вспомнит всё: как в траурные дни <br />играли свадьбу с Аликс, как фигурку <br /><br />Андрея Первозванного с цепи <br />он уронил перед коронованьем, <br />и как в Ходынской праздничной степи <br />давила жаба смертных утром ранним. <br /><br />Как - раз в два года - Аликс дочерей <br />рожала, (руку даст на отсеченье, <br />она забыла, что всего верней, <br />о бабкином наследстве), к огорченью, <br />сие природа помнила, по всей <br />истории размазав их. И ей, <br />истории, понятно, Алексей – <br />портрет России, пустишь кровь – ей-ей <br />ничем не прекратишь кровотеченья.<br />…Две просеки до паровых полей, <br />и менее двух лет до отреченья. <br /><br /><br /><br /><br />11.<br /><br />Ефим копает землю. Льется пот. Запотевает вырытый картофель.<br />И теплый воздух от земли идет в холодное пространство, чей-то профиль<br />плывет по небу, старики на сход сегодня звали, одиночный пробил<br />звон колокольный. Всё молчит и ждет, чтоб он на эту жизнь себя угробил.<br /><br />Но кто видал иные полюса, на свой, магнитный, смотрит по-иному.<br />Он намагничен сам, как та коса к концу косьбы. Под «сено и солому»<br />вчера маршировал по три часа, теперь не может два шага до дому<br />пройти, чтоб не улышать голоса, ревущие вдали подобно грому.<br /><br />Войною кровь его заражена и требует прививки, то есть дозы.<br />И если бы не дочка и жена, в мужицкий мир простой батальной прозы,<br />Как в монастырь, ушел бы. Жизнь одна, но в ней такие есть метаморфозы,<br />Что кажется, что вечность снабжена ходами, как Печерские откосы. <br /><br />Аксинья понимает, что мужик грубей ребенка и не взят от тела<br />ее, чужой и был, теперь отвык и вовсе, как-то гладит неумело,<br />и сколько волка не корми, кадык елозит, смотрит в чащу то и дело,<br />разладилось у них семейство, дык и ехал бы себе на бойню смело.<br /><br />Когда, спустя недели две, назад <br />он уезжал, она, собрав котомку, <br />сидела перед ним, потупив взгляд, <br />свет падал на лицо его. <br /> Поземку <br />гнал с вечера ветрина. Плакал звонко <br />ребенок, словно в чем-то виноват <br />один на свете, словно знал: подряд <br />два раза возвращения солдат <br />не жди, когда изба уже воронка. <br />Рыдала дочь, как будто знала брат <br />или сестра внутри вздыхает тонко <br />у матери: она ждала ребенка.<br /> <br />Вот так кончался мир, и мерк закат, <br />полынным одиночеством наполнен. <br />Привычка к одиночеству в сто крат <br />расширилась, тьма вылезла из штолен, <br />Саровский угадал, и говорят, <br />в день Иова рожденный, верить склонен <br />был император, что прервется ряд <br />на нем, как звон российских колоколен.<br /><br />Он всё гулял, прогулки да езда <br />на велике, обедни в местном храме. <br />Пожмет, бывало, руку, господа <br />улыбятся, а боль скрывают сами. <br />Григорий мертв, на фронте чехарда, <br />на рапортах он ставит: «это к маме», <br />(русалка Дагмар жабрами седа, <br />но царственней становится с годами).<br /><br />Уже не за горами Брест-Литовск, <br />и Дно, и бред домашнего ареста. <br />Заглядывать не будем дальше, мозг <br />не выдержит, попрет из кадки тесто. <br /><br />Он молится, но заливает воск <br />ему все пальцы красным в знак протеста: <br />нет, в этом веке не случится Воск-<br />ресенья, - из-под царского насеста <br />лишь сальмонелы выйдут на навоз, <br />из первых рук страничку Манифеста <br />об отреченьи выхватив. А воз <br />(вагон) и ныне там, где щель разверста, <br />и нету дна, хоть проходи насквозь. urn:lj:livejournal.com:atom1:vatutina_mary:1891 2007-01-15T00:34:42Z 2007-01-15T00:35:38Z <a name="cutid1"></a><br /><br />КОРАЛЛОВОЕ ОЖЕРЕЛЬЕ<br /><br /><br />* * *<br /><br /><div align="justify"><br /> Вымарывать страницы дневника, выкраивать копейки для сынка, ходить в аля-китайской телогрейке, с провидицей гадать на мужика, курить ночами в форточку, пока влачится поезд по узкоколейке, и засыпать, уткнувшись в синтепон с глубоким вздохом, и мечтать сквозь сон о том, чтобы не встретиться случайно ни с кем из тех, кто был в тебя влюблен, чтоб круг замкнулся, чтобы погребен был облик, Богом данный изначально. Безжалостен и замкнут, как петля, твой адский круг по сути есть Земля, и пройден по диаметру навылет.<br /> Но в форточке горит звезда-аля-поэзия: к исходу февраля она твое бессилье пересилит. Как с равным, разговаривать начнут с тобой века и цезари, твой труд обыденный, твой алчный сон - не боле, чем заговор души твоей, а тут вся жизнь твоя на несколько минут покажется оправданною, что ли.</div> <br />*<br /><br />Фотовспышка длится, длится.<br />Коромысло гнется, гнется.<br />Это просто наши лица:<br />Стрелки, ласточкины гнезда,<br />Креп, нейлон, платформа – десять…<br />Глянец, черно-белый глянец.<br />Это просто наши дети:<br />Рев, кривляние, румянец…<br /><br />Это выцветшие предки,<br />И потомки цифровые.<br />На просушке, как на ветке,<br />Наши лестничные клетки,<br />Наши улицы кривые,<br />Миг материи мирской,<br />Мы – живые, мы – в полете,<br />Мы – не мы, в конечном счете,<br />Даже там, на обороте,<br />Нет отметки никакой.<br /><br /><br />ФАНТАЗИЯ<br /><br />Камила состарилась. Все у Камилы не так.<br />Не как у людей, у Камилы, а люди в Грэйт Британ<br />Особенный выводок: каждый эсквайр – вурдалак,<br />А это имеет уже отношенье к гибридам.<br /><br />Но против Гольфстрима Камила идет, как лосось.<br />У подданных течка и прет даунизм из забрала.<br />Со свадьбой осечка, вторая осечка, небось<br />Другая давно бы ему байстрюков нарожала.<br /><br />Не боги горшки обжигают, и мы не у дел.<br />Такой уж удел у Камилы, такая планида.<br />Усопший, конечно, подпортить ее не хотел,<br />И, кстати, другая усопшая тоже - не гнида.<br /><br />Каникулы Римские кончатся, весь перелет<br />И дня не займет, были тризны, наступят венчанья.<br />Любовница ждет, и любая любовница ждет,<br />Что выбор падет на неё за её-то старанья.<br /><br />И пусть хоть одна из потерянных нас, из овец,<br />Насытится легализацией, ибо любовью<br />По горло сыта. И согласье на то, наконец,<br />К шестому десятку дано нелегальной свекровью.<br /><br />Камила состарилась. Все у Камилы не так.<br />А коль не заладилась жизнь, то возьмутся откуда<br />Счастливые дни у Камилы, не чающей, как<br />И жизнь оправдать, и уйти из-под этого спуда.<br /><br /><br />* * *<br /><br />Комары за окном запыленным.<br />Кублановский и Волгин вдали.<br />А откроешь – запахнет паленым,<br />Уж-то Гачевы жгут корабли?<br /><br />Кабинет вроде пыточной в замке,<br />Наша дача в плюще и хвоще.<br />… А больнее кусаются самки,<br />Им труднее живется вообще.<br /><br /><br /><br />ТИШИНА<br /><br /><br />1.<br /><br />Тишина в квартале, как в хосписе Ватикана<br />В день соборования Иоанна<br />Павла второго. И чудится: по кварталу<br />Тень от тени идет, кардинал к кардиналу.<br /><br />Выходила в город утром, не знала, куда податься.<br />Вдоль забора длинного, как исповедь итальянца,<br />Продвигалась, не могла перейти дорогу.<br />Никого не звала, никого не звала на подмогу.<br /><br />Бесхребетной тварью искала, куда приткнуться,<br />Разродиться чтобы подобьем Божьим и улыбнуться.<br />Уф! Тяжко носить этот голос в сырой утробе,<br />В тишине христианской, в православной злобе.<br /><br />Знать, как Отче наш, место в домашней библиотеке,<br />Где стоит Завет, но не нуждаться в Его опеке.<br />А всего и надо было зайти в церквушку.<br />Да Заветы, нечитанными здесь кладут под подушку.<br /><br />И ответов точных на Руси не надо-ть,<br />Потому, куда как весело, в небо падать<br />Темной ночью, тихой и бессловесной<br />Вроде исповеди святоши.<br /> Вблизи небесной<br />Иоанн разверзает губы и шепчет, и шепчет что-то.<br />Холодна ты обитель папская, и в лазарет неохота….<br /><br /><br />2.<br /><br /><br />Рим не резиновый. Но паства рвется к Папе<br />И наполняет площади сосуд,<br />И слез ее не видно: дело в шляпе,<br />Теперь его на небо отнесут.<br /><br />Что Рим далекий нам, и что мы Риму?<br />Что Папа нам, не помнящим родства?<br />Мы Пасхой живы, Матерью хранимы;<br />Те Папою и чудом Рождества.<br /><br />Что здесь важнее? Вот и подвернулся<br />Удобный повод Господа спросить.<br />Он за своим наместником вернулся<br />С лучами солнца, как и должно быть.<br /><br />Но семь холмов, в молчании застывших,<br />Готовились к пришествию Его:<br />Расположились снайперы на крышах,<br />На взводе батареи ПВО,<br /><br />Воздушные разведчики стеною,<br />На стреме истребители в кустах.<br />И Небо, медля с мессою отправною,<br />Все оставляет на своих местах.<br /><br /><br /><br /> Скульптурная композиция «Ромул и Рем» <br /> на станции метро «Римская» в Москве<br /><br />Вот эти мальчики, их каменные клоны<br />На гребне древней сломленной колонны<br />Разглядывают нас со всех сторон, <br />Того гляди покатятся с колонн.<br /><br />Кто Рем, кто Ромул здесь? За водопадом<br />Не стережет ли материнским взглядом<br />Волчица, не таится ль за углом<br />Красноголовый дятел. Перелом<br /><br />В их братстве не наметился покуда.<br />Они еще не найдены никем.<br />Они еще не царской крови. С тем<br />И удалимся. <br /> Мальчики, отсюда<br /><br />Не смейте отлучаться никуда!<br />…Но смотрит Ромул на куриный мрамор,<br />Рассеянно кивает: да, мол, да, мол.<br />И Фаустул уже идет сюда.<br /><br />* * *<br /><br />Тепло и ветрено. Зазимье без забот.<br />Вот разве за метелями метели.<br />- Митиль? – ты спросишь.<br />До конца недели<br />Закончим книжку: нужно ставить цели.<br />- Нет, не Митиль, метель, сынок, метет.<br /><br />Вот к чаю бергамотовому торт.<br />Распахнуты объятья одеяла.<br />Ты тот, кого ждала, или не тот,<br />И кем проснешься завтра? Я мечтала<br />Об ангеле… Но так метель метет.<br /><br />Заволокла, дохнула на стекло<br />Царица ночи, погребла тропинку,<br />Как пуповинку срезала. Травинку<br />Согрела снегом. Зло – не вечно зло.<br />«Метель», - Митиль лепечет Метерлинку.<br /><br />Ликует царство радости, в лесу<br />Повержен дуб, и тополь рвется в город.<br />Теперь я знаю: как бикфордов провод<br />Век короток, а счастье только повод<br />Не умирать, и я тебя спасу.<br /><br /><br />* * *<br /><br />Руки пощипывает, ладони, потом начинает жечь.<br />Это вскипает в каждом нейтроне, в каждом Нероне – речь,<br />Невыхоженный ребенок ласки, неспрошенная по долгам<br />Любовь той выдержки и закваски, которой и пары грамм<br />Довольно, как пули того же веса, чтобы сглотнуть слюну<br />И после уже без интереса выращивать седину.<br />Я бы тебе родила такую. Выбери срок родин.<br />Только спокойствием я рискую, ты – белизной седин,<br />Водоворотом дыры постельной, штилем и тишиной.<br />В струпьях и саже, в пыли смертельной, поговори со мной.<br />Будут ответы остры и метки, это, как мир, старо.<br />Разве не я до последней клетки чадо твое, ребро.<br />И не услышит никто из тех, кто слухом владеет здесь,<br />Шепот субъекта и стон объекта: Отче наш, дай нам днесь….<br /><br /><br />* * *<br /><br />Спустилась ночь. Взошла моя звезда.<br />Блестит на трассе в свете фар ледница.<br />Из-под куста глядит на свет лисица,<br />Излишне любопытная. Кренится<br />Тень от столба подобием креста.<br /><br />Черт знает где банальная Москва.<br />Здесь на семь верст не сыщется живого,<br />За исключеньем Духа мирового<br />Над впадиной за полем и второго<br />Стоящего на взгорке существа.<br /><br />Вот кто мы есть в отдельности – столбцы! –<br />Когда б не кучковались в городищах.<br />Прочти меня звезда моя!<br /> У нищих<br />Селений тусклый гаснет свет в жилищах.<br />Я с тьмой сольюсь, как с пашнею жнецы.<br /><br />И ты не разберешь моих следов,<br />Ни буквочка, ни звук не просочится.<br />Я зверь твой на обочине, лисица,<br />Я теплое дыхание стогов,<br />Забытых в суете, как говорится...<br /><br /><br /> ВОТКИНСК<br /><br />За тридевять земель, точнее в середине<br />Земель Твоих, Господь, в середке, в сердцевине,<br />На берегу, где гладь, и кругом вдоль залива<br />Купеческие сны витают горделиво,<br />Купеческих сынков промаслены проборы,<br />И заводских ворот не смазаны затворы,<br /><br />Под сердцем у Тебя, я говорю, под сердцем<br />Был первый взят аккорд болезненным младенцем.<br /><br />В предгорьях, где для нас выращиваешь душу,<br />Спасибо, Боже мой, что сохранил Петрушу.<br />Что бесконечна жизнь, как берег этот синий,<br />Как музыка его над матушкой-Россией.<br /><br /><br />ВЫСОКОСНЫЙ ГОД<br /><br /><div align="justify"><br /> Процедура, известная в этом году високосном, повторяется сызнова. Взмок похоронный агент. Но по данным статистики время окажется сносным, по сравненью с грядущим, - не первый уже инцидент. Потому мы и дохнем, как мухи...<br /> Ноябрь. Ностальгия прогрессирует в сырость. Идет перемена времен. Времена наступают другие, но мы не другие. О, за что ты отдал меня Господи в этот полон!<br /> Я ручною гранатой работаю в этой растяжке на невидимых нитях, транзитник трагических вех: слева мать молодая, гнездом уложила кудряшки, справа нет никого – только нить убегает наверх.</div> <br />11.11.04<br /><br /><br />ПРИМЕТКИ<br /><br />1. <br /><br />На краю постели моей<br />Посиди со мной Господи<br />Опустели долины твои<br />Низины бассейны рек<br />Склоны гор луга занесенные<br />Белым цветным покрывалом<br />Я шла издалека к Тебе<br />И ни с одним перевалом<br />Не было столько мороки<br />Как с этим последним<br />Вот мой очаг<br />Вот мое смертное ложе<br />Не то на котором умру<br />Но то на котором незримо я умираю<br />Там подо мной<br />Великие страны<br />Великие дети твои<br />Сядь и тихонько<br />Спой колыбельную им<br />Только голос тебе и послушен<br />Только голос и чудотворствует<br />В этой холодной пустыне<br />Сядь как придумал художник один<br />На камень постели моей<br />Так и усну<br />То ли картина припомнилась то ли <br />Профиль и руки усталые ежевечерне<br />Вижу во мгле<br />И смиренно лежу засыпая<br />В сладкой истоме<br /><br />2.<br /><br />А у нас в окно залетают птицы<br />Стаи птиц<br />И не знаю на что подумать<br />За кого молиться<br />Хотела перекреститься<br />Подумала – богохульство язычество<br />Одернула руку<br />Затаилась жду<br /><br /><br />3.<br /><br />Было надо видимо богу<br />Чтобы вспомнила вдруг<br />В Измайловском парке дорогу<br />Тихое снежное утро<br /><br />И монотонный скрип карусели<br />Под смешной негритянский мотивчик<br />Тебя сбежавшего из постели<br />Больничной сына глупенького папа папа<br /><br />Медленно движется мирное это время<br />Черный тулуп расчищает лениво эстраду<br />Дог длинноногий скачет прыгает всеми <br />Лапами в прошлое что осталось у нас за спиною<br /><br />4.<br /><br />Гудит холодильник ночной<br />Передергивается от холода<br />Светит в впотьмах сотовый телефон<br />Подзаряжается<br />Облако в виде молота<br />Наползает на месяц как страшный сон<br />И я теряю память<br />От не проходящей усталости<br /><br />5. <br /><br /> <i>Сумерки жизни<br /> Пахнут ванилью, перцем, корицей.<br /> Бахыт Кенжеев</i> <br /><br /><br />Вспоминаю мимику на твоем лице<br />Как елозит щетина морщинится переносица<br />Как сигарета теплится во хмельной руце<br />Как она пеплится на губу просится<br /><br />Руку вяло перекидываешь ладонью кверху ладонью вниз<br />Загораживаешь лицо как в хороводе Кавказа<br />Молодежь напоена и упала ниц<br />И ничего не каплет из голубого глаза<br /><br /><br />6.<br /><br />Я ждала тебя целую жизнь<br />И видимо не дождалась<br />Новая жизнь начнется с приходом твоим<br />И наверное будет короткой<br />Идут холода<br />Стаи птиц залетают в окно<br />Это плохая примета<br />А накануне<br />Кто-то подкинул большие часы<br />На дорогу мою<br />Подобрала<br />Тикают громко в прихожей<br />Птицы облюбовали<br />Стучат по ночам<br />Пробивают дупло во времени<br />Вот повеселимся с отцом<br />Молодым и зубастым<br />Под шелест парада ноябрьского<br />В восемьдесят четвертом<br /><br /><br />7. <br /><br />До свидания до свидания<br />Как горох по стене мироздания<br />Нарисуй мне на этой стене<br />Свой пейзажик с луною в окне<br /><br />Закиваю тебе Закимарю<br />Нарисуешь Елену и Марью<br />Накропаешь в Черкизове дом<br />Все пойдет своим чередом<br /><br />Ну вернись с полдороги художник<br />Что там делать художникам в дождик<br />Ну возьми эту чертову кисть<br />Ты успеешь еще вознестись<br /><br />Но отмыта до дна мастерская<br />Непосильная тяжесть мирская<br />Тело сброшено <br /> Легкий вираж<br />Подсыхает последний пейзаж<br /><br /><br /><br />На смерть Рея Чарльза<br /><br /> <br />Вздернут на Рее коричневый галстук.<br />Картер как кратер. Кнут или Гамсун.<br />Мама меня приобщает к Мерлин,<br />Кроет Победу и хочет в Берлин.<br /><br />Драйзер прорвался в хрущевские гетто.<br />Жизнь мне ломает его Дженни Герхардт, <br />«Дама с собачкой», Вивьен – Гамильтон,<br />легкая музыка радиоволн.<br /><br />Не разбирая, где джазы, где блюзы,<br />Мы надеваем убойные блузы,<br />В ВУЗы идем и комсоргам даем<br />И комсомольские песни поем.<br /><br />Черная музыка нас достигает.<br />Дрожью по коже уже пробегает<br />В час зарубежной эстрады ночной;<br />Маме видней – у нее выходной.<br /><br />Мы не отравлены этой отравой,<br />Сыты Тухмановым и Окуджавой,<br />Мы прожигаем с зари до зари<br />Молодость, молодость, черт нас дери!<br /><br />Где-то за дверью, в другом измеренье,<br />Зрелые люди в усталом боренье<br />В черной России, в молчальной квартире<br />Черную музыку ловят в эфире.<br /><br />Черная музыка, хрип из гортани,<br />Душещекотка в Тверской глухомани,<br />Низкий, высоцкий, поди, с матерком...<br />Рей моросит над материком.<br /><br />Но, проглотив свою молодость залпом,<br />С сиплой прожженною глоткой назавтра,<br />Взвоем и мы о прошедших веках:<br />Холидей! Холидей! Били-то как!<br /><br />Как мы любили! Как жили мы бедно!<br />Тихая музыка жизни безвредна<br />И бесполезна, но в памятный час<br />Чарльз отпоет нас, ребятушки, Чарльз.<br /><br />Счастливо кончим, и с хрипом предсмертным<br />Душу увидим в полете инертном –<br />Слева направо по клавишам вплоть<br />До высоты, где подхватит Господь.<br /><br /><br />Стихотворение из рассказа «Алька»<br /><br />На Твоих руках засыпать спокойней.<br />Тяжелеет тело. Мельчают виды.<br />Проведи его колеей окольной<br />Прямо к лону матери Ираиды.<br />По-простому, Раи. Такая тонкость.<br />Белошвейки, кстати, по доле женской,<br />И уж если ряд продолжать достойно,<br />Уроженке площади Преображенской.<br />Раз прибрал к рукам, упокой дитятю, <br />чтобы хрипы стихли, и ему казалось,<br />что уткнулся он Ираиде в платье,<br />а не в пол каморки. Такая малость!<br />Это все, о чем бы тебя молила<br />За мгновенье до и мгновенье после,<br />А не в смысле места, где их могила<br />В Богородском, к слову сказать, погосте.<br />Ты сейчас его убаюкай с миром,<br />Передай родне из числа бестелых,<br />Пусть он спит по райским своим квартирам<br />На десницах матери огрубелых,<br />Доходной ребенок ее, махина.<br />Пусть он спит всегда на ладонях рая.<br />- Всё во сне проходит, - на ухо сына<br />Пусть она твердит без конца и края.<br /><br /><br />***<br /><br />Согрешивший в помыслах – бейся лбом,<br />Согрешивший словом – готовься к аду.<br />Переставший божьим ходить рабом<br />Протестуй себе. Все идет, как надо.<br /><br />У парада школьного еще та<br />Постановка хитрая бесовская.<br />По краям котла наросла тщета,<br />Накипела ненависть нелюдская.<br /><br />А в котле самом, ошалев от яств,<br />Сатана добычу разделывает.<br />А кому теперь, да и кто воздаст,<br />Ни один спецназ не разведает.<br /><br />Потому что агнцы попали в ад.<br />Колокольчики над роднёй звенят.<br />Филиппок ты мой, осетинский брат,<br />Понапутал что-то Аллах-акбар.<br /><br />А у нас на море сезон гульбы,<br />И курортов вдоволь и задарма<br />Тем, кто смог спастись от стрельбы-судьбы,<br />Но вполне вероятно сошел с ума.<br /><br />Стал и вправду черным Кавказ седой,<br />Смотрит черный даже из Космоса.<br />Филиппок ты мой, голышок ты мой,<br />Прости Господа, прости Господа!<br /><br /><br />ПОЛЕТ <br /><br />* * *<br />Что ты содеял смерти,<br />Что ходит она теперь за тобой по пятам?<br />Перегибаясь через<br />Или заходя сбоку,<br />Заглядывает в глаза,<br />Заискивает,<br />Может, ищет случая побольнее ужалить,<br />Может, жалеет,<br />Соизмеряет себя с твоей жизнью – <br />Когда, мол, час равновесия?<br /><br />Бум, Бум!<br /><br />Ты и сам был смертью –<br />Присутствовал на расстрелах –<br />Выезжал на убийства -<br />Читал протоколы вскрытия<br />И эксгумации.<br />Так и ходишь кругами –<br />То ли вокруг смерти, -<br />То ли вокруг жизни.<br /><br />Как же случилось, что<br />Хотя бы одно семя в тебе<br />Оказалось живым?<br />Кто даровал тебе сына<br />В эти-то годы?<br />Смерть наблюдала за вами, <br />Как акушерка, <br />И наготове стояла,<br />Чтоб подхватить одного <br />и нестись по лиловой пустыне. <br /><br />Знак ли Всевышний тебе посылал, что дано искупленье?<br /><br />Он ведь и сам при казнях и пытках<br />Состоит наблюдателем <br />От небесной конторы; <br />Стоит в сторонке, следит за законностью,<br />Чтоб не случилось подмены<br />Или вроде того.<br /><br />Поутру сбор на углу авеню де ля морто, <br />Стакан алкоголя в утреннем заведенье для палачей,<br />Длинные коридоры с нехваткой света<br />И собственный взгляд, который нельзя отвести -<br />Попросту некуда.<br /><br />Вот посмотри, Косматый,<br />Ты создал меня на пятый <br />Или шестой день.<br />Это твой Сын распятый.<br />Сделай ему тень.<br /><br />Маленькое смешное <br />Облачко в вышине.<br />В этом столетье зноя<br />Сколько не надо мне.<br />Вон на твоем ребенке<br />Стражники струны рвут.<br />Ты тут постой в сторонке,<br />Жди, когда позовут.<br /><br />1.<br /><br />Дыши дуновеньем ветра в мое лицо<br />Я руки свои сплету вкруг тебя в кольцо<br />Ах только б успеть с молитвой своей успеть<br />Когда по пятам идет за тобою смерть<br /><br />Кто в это утро молился еще со мной<br />О том, чтоб она опять прошла стороной<br />Замешкалась напоролась на волнорез<br />Раздумала опоздала сменила рейс<br /><br />Входи осторожно в воду не спи ничком<br />А если в гортани ком под воротничком<br />Глуши его стоном проталкивай стопарем<br />Давай мы с тобой любимый мой не умрем<br /><br />А если умрем то лучше уж в облаках<br />Чтоб ангелы отнесли нас в рай на руках<br />Целехоньких не судимых судом ничьим<br />А просто летевших рейсом одним ночным<br /><br />2.<br /><br />Лишь вещи в полет упакованы<br />А бабы уже гомонят<br />Слетаются старые вороны<br />На сотовый ночью звонят<br /><br />В туманное лунное варево<br />Всплывают подлодки со дна<br />И челядь не спит государева<br />Осталась неделя одна<br /><br />Мы все проходили на цыпочках<br />По августу и не дыша<br />Но вотчина смертью напичкана<br />Как печень того алкаша<br /><br />И так почернела циррозная <br />Что горек ее чернозем<br />И Грозный стал призраком Грозного<br />Ивана глядевшего псом<br /><br />Но даже когда закорючиной<br />Летят самолеты на гать<br />Тебе суицидник обученный <br />Россию умом не понять<br /><br />Мы сами в себе не уместимся<br />И плачем и пьем впрозапас<br />Гром на небе! Крестимся, крестимся.<br />Весь август молебен у нас. <br /> <br /><br /><br />КРЫМСКАЯ ТЕТРАДЬ<br /><br />В Москве даже асфальт зыбуч,<br />Даже вода – горит.<br />На море даже подобье туч<br />Бучей морской грозит.<br /><br />Море выбрасывает изнутри -<br />Что не оно само.<br />Вот мы и выползли, а умри,<br />Нас, <br /> словно ярмо,<br /><br />Море потащит в стойло свое.<br />Плачут старухи, носят старье,<br />И понимают:<br />Их поджимают.<br />Новые люди их выживают. <br /><br />Близость смерти, как близость волн,<br />Ставит все на места.<br />Ибо далеко уходит мол<br />В виде креста.<br /><br /><br />Керкинитида<br /><br />Керкинитида – полис маленький,<br />Друг друга знает стар и млад.<br />Горшки на каменной завалинке<br />Двухсотлитровые стоят.<br /><br />Растут левкои и подсолнухи.<br />Античный постоялый двор.<br />И ни кораблика в подзорную <br />Трубу не выследил дозор.<br /><br />Купцов и первооткрывателей<br />Давно не видывал народ.<br />А что и здесь рожают матери<br />Еще не в курсе Геродот,<br /><br />Еще у автора истории<br />Не обозначен местный пляж.<br />…Но крыши первых санаториев<br />уже испортили пейзаж.<br /><br /><br /> * * *<br /><br /><br /><br /><div align="justify"> Мотаться на’ угол и зазывать жильцов на царствованье. В белом человеке сквозит пренебрежение жрецов жнецами…<br /> Заискрил, в конце концов, динамик у прибрежной дискотеки. Цари утихомирились. В окне хозяйка перепрятывает гривны. За сумасшедшим домом в стороне нехожены проулочки, зане здесь, на чужбине, все интуитивны. Вот так и выживаем мы, Господь. На каждой третьей розовая майка. Полно калек. И как не колобродь, потянет в гетто, но «туда не ходь», - промежду делом повторит хозяйка. Ее глаза на море не глядят, она лет пять о нем не вспоминала. А за зиму всю выручку съедят нахлебники, и вдоль прибрежных хат опять пойдет по миру зазывала.</div> <br /><br />* * *<br /><br />Звезды всегда падают вверх.<br />Ибо звезды это спутники.<br />Если звезда – комета,<br />Тебе повезло.<br />Ребенок бросает вверх песок.<br />И как назло<br />Вырывается брань<br />Плеваться некрасиво…<br />И рукой не маши…<br />Маму зовут не маши-<br />на, а Маша.<br />А у твоей души<br />На губах не обсохла каша.<br />И мотылек, влетевший в окно<br />Ночью<br />Лишь подтвержденье догадки.<br />Если бы души переселялись,<br />Перебегали из тела в тело рысью,<br />Перелетали высью,<br />То влетела бы птица Феникс.<br />А девочка, разглядывавшая тебя на пляже,<br />Разглядывала бы тебя не с точки зрения анатомии,<br />А с точки зрения орнитологии. <br /><br /><br /><br /><br /><br /><br />Евпатория<br /><br />Этот город заколдован.<br />Упадешь – считай прикован,<br />А пойдешь в чужой квартал –<br />Сердце вылетит в астрал.<br /><br />Не вернешься ни к мечети,<br />Ни к пескам, где сушат сети, <br />И качается баркас.<br /><br />Побожись, что в этот час<br />Ты не ходишь по отвесным<br />Стенам и по проводам<br />Оголенным, и по тесным <br />Страшным рыночным рядам.<br />Ни богам, ни бабам местным <br />Своего я ни отдам.<br /><br />Слушайся экскурсовода,<br />В этой местности свобода -<br />Желтым косточкам в яру.<br />В лавке тетка угощает<br />И собой дитя стращает:<br />- У! К татарам заберу!<br /><br /><br />* * *<br /><br /><div class='ljparseerror'>[<b>Error:</b> Irreparable invalid markup ('&lt;div [...] &lt;i&gt;') in entry. Owner must fix manually. Raw contents below.]<br /><br /><div style="width: 95%; overflow: auto">&lt;lj-cut&gt;<br /><br />КОРАЛЛОВОЕ ОЖЕРЕЛЬЕ<br /><br /><br />* * *<br /><br />&lt;div align=justify&gt;<br /> Вымарывать страницы дневника, выкраивать копейки для сынка, ходить в аля-китайской телогрейке, с провидицей гадать на мужика, курить ночами в форточку, пока влачится поезд по узкоколейке, и засыпать, уткнувшись в синтепон с глубоким вздохом, и мечтать сквозь сон о том, чтобы не встретиться случайно ни с кем из тех, кто был в тебя влюблен, чтоб круг замкнулся, чтобы погребен был облик, Богом данный изначально. Безжалостен и замкнут, как петля, твой адский круг по сути есть Земля, и пройден по диаметру навылет.<br /> Но в форточке горит звезда-аля-поэзия: к исходу февраля она твое бессилье пересилит. Как с равным, разговаривать начнут с тобой века и цезари, твой труд обыденный, твой алчный сон - не боле, чем заговор души твоей, а тут вся жизнь твоя на несколько минут покажется оправданною, что ли.&lt;/div&gt; <br />*<br /><br />Фотовспышка длится, длится.<br />Коромысло гнется, гнется.<br />Это просто наши лица:<br />Стрелки, ласточкины гнезда,<br />Креп, нейлон, платформа – десять…<br />Глянец, черно-белый глянец.<br />Это просто наши дети:<br />Рев, кривляние, румянец…<br /><br />Это выцветшие предки,<br />И потомки цифровые.<br />На просушке, как на ветке,<br />Наши лестничные клетки,<br />Наши улицы кривые,<br />Миг материи мирской,<br />Мы – живые, мы – в полете,<br />Мы – не мы, в конечном счете,<br />Даже там, на обороте,<br />Нет отметки никакой.<br /><br /><br />ФАНТАЗИЯ<br /><br />Камила состарилась. Все у Камилы не так.<br />Не как у людей, у Камилы, а люди в Грэйт Британ<br />Особенный выводок: каждый эсквайр – вурдалак,<br />А это имеет уже отношенье к гибридам.<br /><br />Но против Гольфстрима Камила идет, как лосось.<br />У подданных течка и прет даунизм из забрала.<br />Со свадьбой осечка, вторая осечка, небось<br />Другая давно бы ему байстрюков нарожала.<br /><br />Не боги горшки обжигают, и мы не у дел.<br />Такой уж удел у Камилы, такая планида.<br />Усопший, конечно, подпортить ее не хотел,<br />И, кстати, другая усопшая тоже - не гнида.<br /><br />Каникулы Римские кончатся, весь перелет<br />И дня не займет, были тризны, наступят венчанья.<br />Любовница ждет, и любая любовница ждет,<br />Что выбор падет на неё за её-то старанья.<br /><br />И пусть хоть одна из потерянных нас, из овец,<br />Насытится легализацией, ибо любовью<br />По горло сыта. И согласье на то, наконец,<br />К шестому десятку дано нелегальной свекровью.<br /><br />Камила состарилась. Все у Камилы не так.<br />А коль не заладилась жизнь, то возьмутся откуда<br />Счастливые дни у Камилы, не чающей, как<br />И жизнь оправдать, и уйти из-под этого спуда.<br /><br /><br />* * *<br /><br />Комары за окном запыленным.<br />Кублановский и Волгин вдали.<br />А откроешь – запахнет паленым,<br />Уж-то Гачевы жгут корабли?<br /><br />Кабинет вроде пыточной в замке,<br />Наша дача в плюще и хвоще.<br />… А больнее кусаются самки,<br />Им труднее живется вообще.<br /><br /><br /><br />ТИШИНА<br /><br /><br />1.<br /><br />Тишина в квартале, как в хосписе Ватикана<br />В день соборования Иоанна<br />Павла второго. И чудится: по кварталу<br />Тень от тени идет, кардинал к кардиналу.<br /><br />Выходила в город утром, не знала, куда податься.<br />Вдоль забора длинного, как исповедь итальянца,<br />Продвигалась, не могла перейти дорогу.<br />Никого не звала, никого не звала на подмогу.<br /><br />Бесхребетной тварью искала, куда приткнуться,<br />Разродиться чтобы подобьем Божьим и улыбнуться.<br />Уф! Тяжко носить этот голос в сырой утробе,<br />В тишине христианской, в православной злобе.<br /><br />Знать, как Отче наш, место в домашней библиотеке,<br />Где стоит Завет, но не нуждаться в Его опеке.<br />А всего и надо было зайти в церквушку.<br />Да Заветы, нечитанными здесь кладут под подушку.<br /><br />И ответов точных на Руси не надо-ть,<br />Потому, куда как весело, в небо падать<br />Темной ночью, тихой и бессловесной<br />Вроде исповеди святоши.<br /> Вблизи небесной<br />Иоанн разверзает губы и шепчет, и шепчет что-то.<br />Холодна ты обитель папская, и в лазарет неохота….<br /><br /><br />2.<br /><br /><br />Рим не резиновый. Но паства рвется к Папе<br />И наполняет площади сосуд,<br />И слез ее не видно: дело в шляпе,<br />Теперь его на небо отнесут.<br /><br />Что Рим далекий нам, и что мы Риму?<br />Что Папа нам, не помнящим родства?<br />Мы Пасхой живы, Матерью хранимы;<br />Те Папою и чудом Рождества.<br /><br />Что здесь важнее? Вот и подвернулся<br />Удобный повод Господа спросить.<br />Он за своим наместником вернулся<br />С лучами солнца, как и должно быть.<br /><br />Но семь холмов, в молчании застывших,<br />Готовились к пришествию Его:<br />Расположились снайперы на крышах,<br />На взводе батареи ПВО,<br /><br />Воздушные разведчики стеною,<br />На стреме истребители в кустах.<br />И Небо, медля с мессою отправною,<br />Все оставляет на своих местах.<br /><br /><br /><br /> Скульптурная композиция «Ромул и Рем» <br /> на станции метро «Римская» в Москве<br /><br />Вот эти мальчики, их каменные клоны<br />На гребне древней сломленной колонны<br />Разглядывают нас со всех сторон, <br />Того гляди покатятся с колонн.<br /><br />Кто Рем, кто Ромул здесь? За водопадом<br />Не стережет ли материнским взглядом<br />Волчица, не таится ль за углом<br />Красноголовый дятел. Перелом<br /><br />В их братстве не наметился покуда.<br />Они еще не найдены никем.<br />Они еще не царской крови. С тем<br />И удалимся. <br /> Мальчики, отсюда<br /><br />Не смейте отлучаться никуда!<br />…Но смотрит Ромул на куриный мрамор,<br />Рассеянно кивает: да, мол, да, мол.<br />И Фаустул уже идет сюда.<br /><br />* * *<br /><br />Тепло и ветрено. Зазимье без забот.<br />Вот разве за метелями метели.<br />- Митиль? – ты спросишь.<br />До конца недели<br />Закончим книжку: нужно ставить цели.<br />- Нет, не Митиль, метель, сынок, метет.<br /><br />Вот к чаю бергамотовому торт.<br />Распахнуты объятья одеяла.<br />Ты тот, кого ждала, или не тот,<br />И кем проснешься завтра? Я мечтала<br />Об ангеле… Но так метель метет.<br /><br />Заволокла, дохнула на стекло<br />Царица ночи, погребла тропинку,<br />Как пуповинку срезала. Травинку<br />Согрела снегом. Зло – не вечно зло.<br />«Метель», - Митиль лепечет Метерлинку.<br /><br />Ликует царство радости, в лесу<br />Повержен дуб, и тополь рвется в город.<br />Теперь я знаю: как бикфордов провод<br />Век короток, а счастье только повод<br />Не умирать, и я тебя спасу.<br /><br /><br />* * *<br /><br />Руки пощипывает, ладони, потом начинает жечь.<br />Это вскипает в каждом нейтроне, в каждом Нероне – речь,<br />Невыхоженный ребенок ласки, неспрошенная по долгам<br />Любовь той выдержки и закваски, которой и пары грамм<br />Довольно, как пули того же веса, чтобы сглотнуть слюну<br />И после уже без интереса выращивать седину.<br />Я бы тебе родила такую. Выбери срок родин.<br />Только спокойствием я рискую, ты – белизной седин,<br />Водоворотом дыры постельной, штилем и тишиной.<br />В струпьях и саже, в пыли смертельной, поговори со мной.<br />Будут ответы остры и метки, это, как мир, старо.<br />Разве не я до последней клетки чадо твое, ребро.<br />И не услышит никто из тех, кто слухом владеет здесь,<br />Шепот субъекта и стон объекта: Отче наш, дай нам днесь….<br /><br /><br />* * *<br /><br />Спустилась ночь. Взошла моя звезда.<br />Блестит на трассе в свете фар ледница.<br />Из-под куста глядит на свет лисица,<br />Излишне любопытная. Кренится<br />Тень от столба подобием креста.<br /><br />Черт знает где банальная Москва.<br />Здесь на семь верст не сыщется живого,<br />За исключеньем Духа мирового<br />Над впадиной за полем и второго<br />Стоящего на взгорке существа.<br /><br />Вот кто мы есть в отдельности – столбцы! –<br />Когда б не кучковались в городищах.<br />Прочти меня звезда моя!<br /> У нищих<br />Селений тусклый гаснет свет в жилищах.<br />Я с тьмой сольюсь, как с пашнею жнецы.<br /><br />И ты не разберешь моих следов,<br />Ни буквочка, ни звук не просочится.<br />Я зверь твой на обочине, лисица,<br />Я теплое дыхание стогов,<br />Забытых в суете, как говорится...<br /><br /><br /> ВОТКИНСК<br /><br />За тридевять земель, точнее в середине<br />Земель Твоих, Господь, в середке, в сердцевине,<br />На берегу, где гладь, и кругом вдоль залива<br />Купеческие сны витают горделиво,<br />Купеческих сынков промаслены проборы,<br />И заводских ворот не смазаны затворы,<br /><br />Под сердцем у Тебя, я говорю, под сердцем<br />Был первый взят аккорд болезненным младенцем.<br /><br />В предгорьях, где для нас выращиваешь душу,<br />Спасибо, Боже мой, что сохранил Петрушу.<br />Что бесконечна жизнь, как берег этот синий,<br />Как музыка его над матушкой-Россией.<br /><br /><br />ВЫСОКОСНЫЙ ГОД<br /><br />&lt;div align=justify&gt;<br /> Процедура, известная в этом году високосном, повторяется сызнова. Взмок похоронный агент. Но по данным статистики время окажется сносным, по сравненью с грядущим, - не первый уже инцидент. Потому мы и дохнем, как мухи...<br /> Ноябрь. Ностальгия прогрессирует в сырость. Идет перемена времен. Времена наступают другие, но мы не другие. О, за что ты отдал меня Господи в этот полон!<br /> Я ручною гранатой работаю в этой растяжке на невидимых нитях, транзитник трагических вех: слева мать молодая, гнездом уложила кудряшки, справа нет никого – только нить убегает наверх.&lt;/div&gt; <br />11.11.04<br /><br /><br />ПРИМЕТКИ<br /><br />1. <br /><br />На краю постели моей<br />Посиди со мной Господи<br />Опустели долины твои<br />Низины бассейны рек<br />Склоны гор луга занесенные<br />Белым цветным покрывалом<br />Я шла издалека к Тебе<br />И ни с одним перевалом<br />Не было столько мороки<br />Как с этим последним<br />Вот мой очаг<br />Вот мое смертное ложе<br />Не то на котором умру<br />Но то на котором незримо я умираю<br />Там подо мной<br />Великие страны<br />Великие дети твои<br />Сядь и тихонько<br />Спой колыбельную им<br />Только голос тебе и послушен<br />Только голос и чудотворствует<br />В этой холодной пустыне<br />Сядь как придумал художник один<br />На камень постели моей<br />Так и усну<br />То ли картина припомнилась то ли <br />Профиль и руки усталые ежевечерне<br />Вижу во мгле<br />И смиренно лежу засыпая<br />В сладкой истоме<br /><br />2.<br /><br />А у нас в окно залетают птицы<br />Стаи птиц<br />И не знаю на что подумать<br />За кого молиться<br />Хотела перекреститься<br />Подумала – богохульство язычество<br />Одернула руку<br />Затаилась жду<br /><br /><br />3.<br /><br />Было надо видимо богу<br />Чтобы вспомнила вдруг<br />В Измайловском парке дорогу<br />Тихое снежное утро<br /><br />И монотонный скрип карусели<br />Под смешной негритянский мотивчик<br />Тебя сбежавшего из постели<br />Больничной сына глупенького папа папа<br /><br />Медленно движется мирное это время<br />Черный тулуп расчищает лениво эстраду<br />Дог длинноногий скачет прыгает всеми <br />Лапами в прошлое что осталось у нас за спиною<br /><br />4.<br /><br />Гудит холодильник ночной<br />Передергивается от холода<br />Светит в впотьмах сотовый телефон<br />Подзаряжается<br />Облако в виде молота<br />Наползает на месяц как страшный сон<br />И я теряю память<br />От не проходящей усталости<br /><br />5. <br /><br /> &lt;i&gt;Сумерки жизни<br /> Пахнут ванилью, перцем, корицей.<br /> Бахыт Кенжеев&lt;/i&gt; <br /><br /><br />Вспоминаю мимику на твоем лице<br />Как елозит щетина морщинится переносица<br />Как сигарета теплится во хмельной руце<br />Как она пеплится на губу просится<br /><br />Руку вяло перекидываешь ладонью кверху ладонью вниз<br />Загораживаешь лицо как в хороводе Кавказа<br />Молодежь напоена и упала ниц<br />И ничего не каплет из голубого глаза<br /><br /><br />6.<br /><br />Я ждала тебя целую жизнь<br />И видимо не дождалась<br />Новая жизнь начнется с приходом твоим<br />И наверное будет короткой<br />Идут холода<br />Стаи птиц залетают в окно<br />Это плохая примета<br />А накануне<br />Кто-то подкинул большие часы<br />На дорогу мою<br />Подобрала<br />Тикают громко в прихожей<br />Птицы облюбовали<br />Стучат по ночам<br />Пробивают дупло во времени<br />Вот повеселимся с отцом<br />Молодым и зубастым<br />Под шелест парада ноябрьского<br />В восемьдесят четвертом<br /><br /><br />7. <br /><br />До свидания до свидания<br />Как горох по стене мироздания<br />Нарисуй мне на этой стене<br />Свой пейзажик с луною в окне<br /><br />Закиваю тебе Закимарю<br />Нарисуешь Елену и Марью<br />Накропаешь в Черкизове дом<br />Все пойдет своим чередом<br /><br />Ну вернись с полдороги художник<br />Что там делать художникам в дождик<br />Ну возьми эту чертову кисть<br />Ты успеешь еще вознестись<br /><br />Но отмыта до дна мастерская<br />Непосильная тяжесть мирская<br />Тело сброшено <br /> Легкий вираж<br />Подсыхает последний пейзаж<br /><br /><br /><br />На смерть Рея Чарльза<br /><br /> <br />Вздернут на Рее коричневый галстук.<br />Картер как кратер. Кнут или Гамсун.<br />Мама меня приобщает к Мерлин,<br />Кроет Победу и хочет в Берлин.<br /><br />Драйзер прорвался в хрущевские гетто.<br />Жизнь мне ломает его Дженни Герхардт, <br />«Дама с собачкой», Вивьен – Гамильтон,<br />легкая музыка радиоволн.<br /><br />Не разбирая, где джазы, где блюзы,<br />Мы надеваем убойные блузы,<br />В ВУЗы идем и комсоргам даем<br />И комсомольские песни поем.<br /><br />Черная музыка нас достигает.<br />Дрожью по коже уже пробегает<br />В час зарубежной эстрады ночной;<br />Маме видней – у нее выходной.<br /><br />Мы не отравлены этой отравой,<br />Сыты Тухмановым и Окуджавой,<br />Мы прожигаем с зари до зари<br />Молодость, молодость, черт нас дери!<br /><br />Где-то за дверью, в другом измеренье,<br />Зрелые люди в усталом боренье<br />В черной России, в молчальной квартире<br />Черную музыку ловят в эфире.<br /><br />Черная музыка, хрип из гортани,<br />Душещекотка в Тверской глухомани,<br />Низкий, высоцкий, поди, с матерком...<br />Рей моросит над материком.<br /><br />Но, проглотив свою молодость залпом,<br />С сиплой прожженною глоткой назавтра,<br />Взвоем и мы о прошедших веках:<br />Холидей! Холидей! Били-то как!<br /><br />Как мы любили! Как жили мы бедно!<br />Тихая музыка жизни безвредна<br />И бесполезна, но в памятный час<br />Чарльз отпоет нас, ребятушки, Чарльз.<br /><br />Счастливо кончим, и с хрипом предсмертным<br />Душу увидим в полете инертном –<br />Слева направо по клавишам вплоть<br />До высоты, где подхватит Господь.<br /><br /><br />Стихотворение из рассказа «Алька»<br /><br />На Твоих руках засыпать спокойней.<br />Тяжелеет тело. Мельчают виды.<br />Проведи его колеей окольной<br />Прямо к лону матери Ираиды.<br />По-простому, Раи. Такая тонкость.<br />Белошвейки, кстати, по доле женской,<br />И уж если ряд продолжать достойно,<br />Уроженке площади Преображенской.<br />Раз прибрал к рукам, упокой дитятю, <br />чтобы хрипы стихли, и ему казалось,<br />что уткнулся он Ираиде в платье,<br />а не в пол каморки. Такая малость!<br />Это все, о чем бы тебя молила<br />За мгновенье до и мгновенье после,<br />А не в смысле места, где их могила<br />В Богородском, к слову сказать, погосте.<br />Ты сейчас его убаюкай с миром,<br />Передай родне из числа бестелых,<br />Пусть он спит по райским своим квартирам<br />На десницах матери огрубелых,<br />Доходной ребенок ее, махина.<br />Пусть он спит всегда на ладонях рая.<br />- Всё во сне проходит, - на ухо сына<br />Пусть она твердит без конца и края.<br /><br /><br />***<br /><br />Согрешивший в помыслах – бейся лбом,<br />Согрешивший словом – готовься к аду.<br />Переставший божьим ходить рабом<br />Протестуй себе. Все идет, как надо.<br /><br />У парада школьного еще та<br />Постановка хитрая бесовская.<br />По краям котла наросла тщета,<br />Накипела ненависть нелюдская.<br /><br />А в котле самом, ошалев от яств,<br />Сатана добычу разделывает.<br />А кому теперь, да и кто воздаст,<br />Ни один спецназ не разведает.<br /><br />Потому что агнцы попали в ад.<br />Колокольчики над роднёй звенят.<br />Филиппок ты мой, осетинский брат,<br />Понапутал что-то Аллах-акбар.<br /><br />А у нас на море сезон гульбы,<br />И курортов вдоволь и задарма<br />Тем, кто смог спастись от стрельбы-судьбы,<br />Но вполне вероятно сошел с ума.<br /><br />Стал и вправду черным Кавказ седой,<br />Смотрит черный даже из Космоса.<br />Филиппок ты мой, голышок ты мой,<br />Прости Господа, прости Господа!<br /><br /><br />ПОЛЕТ <br /><br />* * *<br />Что ты содеял смерти,<br />Что ходит она теперь за тобой по пятам?<br />Перегибаясь через<br />Или заходя сбоку,<br />Заглядывает в глаза,<br />Заискивает,<br />Может, ищет случая побольнее ужалить,<br />Может, жалеет,<br />Соизмеряет себя с твоей жизнью – <br />Когда, мол, час равновесия?<br /><br />Бум, Бум!<br /><br />Ты и сам был смертью –<br />Присутствовал на расстрелах –<br />Выезжал на убийства -<br />Читал протоколы вскрытия<br />И эксгумации.<br />Так и ходишь кругами –<br />То ли вокруг смерти, -<br />То ли вокруг жизни.<br /><br />Как же случилось, что<br />Хотя бы одно семя в тебе<br />Оказалось живым?<br />Кто даровал тебе сына<br />В эти-то годы?<br />Смерть наблюдала за вами, <br />Как акушерка, <br />И наготове стояла,<br />Чтоб подхватить одного <br />и нестись по лиловой пустыне. <br /><br />Знак ли Всевышний тебе посылал, что дано искупленье?<br /><br />Он ведь и сам при казнях и пытках<br />Состоит наблюдателем <br />От небесной конторы; <br />Стоит в сторонке, следит за законностью,<br />Чтоб не случилось подмены<br />Или вроде того.<br /><br />Поутру сбор на углу авеню де ля морто, <br />Стакан алкоголя в утреннем заведенье для палачей,<br />Длинные коридоры с нехваткой света<br />И собственный взгляд, который нельзя отвести -<br />Попросту некуда.<br /><br />Вот посмотри, Косматый,<br />Ты создал меня на пятый <br />Или шестой день.<br />Это твой Сын распятый.<br />Сделай ему тень.<br /><br />Маленькое смешное <br />Облачко в вышине.<br />В этом столетье зноя<br />Сколько не надо мне.<br />Вон на твоем ребенке<br />Стражники струны рвут.<br />Ты тут постой в сторонке,<br />Жди, когда позовут.<br /><br />1.<br /><br />Дыши дуновеньем ветра в мое лицо<br />Я руки свои сплету вкруг тебя в кольцо<br />Ах только б успеть с молитвой своей успеть<br />Когда по пятам идет за тобою смерть<br /><br />Кто в это утро молился еще со мной<br />О том, чтоб она опять прошла стороной<br />Замешкалась напоролась на волнорез<br />Раздумала опоздала сменила рейс<br /><br />Входи осторожно в воду не спи ничком<br />А если в гортани ком под воротничком<br />Глуши его стоном проталкивай стопарем<br />Давай мы с тобой любимый мой не умрем<br /><br />А если умрем то лучше уж в облаках<br />Чтоб ангелы отнесли нас в рай на руках<br />Целехоньких не судимых судом ничьим<br />А просто летевших рейсом одним ночным<br /><br />2.<br /><br />Лишь вещи в полет упакованы<br />А бабы уже гомонят<br />Слетаются старые вороны<br />На сотовый ночью звонят<br /><br />В туманное лунное варево<br />Всплывают подлодки со дна<br />И челядь не спит государева<br />Осталась неделя одна<br /><br />Мы все проходили на цыпочках<br />По августу и не дыша<br />Но вотчина смертью напичкана<br />Как печень того алкаша<br /><br />И так почернела циррозная <br />Что горек ее чернозем<br />И Грозный стал призраком Грозного<br />Ивана глядевшего псом<br /><br />Но даже когда закорючиной<br />Летят самолеты на гать<br />Тебе суицидник обученный <br />Россию умом не понять<br /><br />Мы сами в себе не уместимся<br />И плачем и пьем впрозапас<br />Гром на небе! Крестимся, крестимся.<br />Весь август молебен у нас. <br /> <br /><br /><br />КРЫМСКАЯ ТЕТРАДЬ<br /><br />В Москве даже асфальт зыбуч,<br />Даже вода – горит.<br />На море даже подобье туч<br />Бучей морской грозит.<br /><br />Море выбрасывает изнутри -<br />Что не оно само.<br />Вот мы и выползли, а умри,<br />Нас, <br /> словно ярмо,<br /><br />Море потащит в стойло свое.<br />Плачут старухи, носят старье,<br />И понимают:<br />Их поджимают.<br />Новые люди их выживают. <br /><br />Близость смерти, как близость волн,<br />Ставит все на места.<br />Ибо далеко уходит мол<br />В виде креста.<br /><br /><br />Керкинитида<br /><br />Керкинитида – полис маленький,<br />Друг друга знает стар и млад.<br />Горшки на каменной завалинке<br />Двухсотлитровые стоят.<br /><br />Растут левкои и подсолнухи.<br />Античный постоялый двор.<br />И ни кораблика в подзорную <br />Трубу не выследил дозор.<br /><br />Купцов и первооткрывателей<br />Давно не видывал народ.<br />А что и здесь рожают матери<br />Еще не в курсе Геродот,<br /><br />Еще у автора истории<br />Не обозначен местный пляж.<br />…Но крыши первых санаториев<br />уже испортили пейзаж.<br /><br /><br /> * * *<br /><br /><br /><br />&lt;div align=justify&gt; Мотаться на’ угол и зазывать жильцов на царствованье. В белом человеке сквозит пренебрежение жрецов жнецами…<br /> Заискрил, в конце концов, динамик у прибрежной дискотеки. Цари утихомирились. В окне хозяйка перепрятывает гривны. За сумасшедшим домом в стороне нехожены проулочки, зане здесь, на чужбине, все интуитивны. Вот так и выживаем мы, Господь. На каждой третьей розовая майка. Полно калек. И как не колобродь, потянет в гетто, но «туда не ходь», - промежду делом повторит хозяйка. Ее глаза на море не глядят, она лет пять о нем не вспоминала. А за зиму всю выручку съедят нахлебники, и вдоль прибрежных хат опять пойдет по миру зазывала.&lt;/div&gt; <br /><br />* * *<br /><br />Звезды всегда падают вверх.<br />Ибо звезды это спутники.<br />Если звезда – комета,<br />Тебе повезло.<br />Ребенок бросает вверх песок.<br />И как назло<br />Вырывается брань<br />Плеваться некрасиво…<br />И рукой не маши…<br />Маму зовут не маши-<br />на, а Маша.<br />А у твоей души<br />На губах не обсохла каша.<br />И мотылек, влетевший в окно<br />Ночью<br />Лишь подтвержденье догадки.<br />Если бы души переселялись,<br />Перебегали из тела в тело рысью,<br />Перелетали высью,<br />То влетела бы птица Феникс.<br />А девочка, разглядывавшая тебя на пляже,<br />Разглядывала бы тебя не с точки зрения анатомии,<br />А с точки зрения орнитологии. <br /><br /><br /><br /><br /><br /><br />Евпатория<br /><br />Этот город заколдован.<br />Упадешь – считай прикован,<br />А пойдешь в чужой квартал –<br />Сердце вылетит в астрал.<br /><br />Не вернешься ни к мечети,<br />Ни к пескам, где сушат сети, <br />И качается баркас.<br /><br />Побожись, что в этот час<br />Ты не ходишь по отвесным<br />Стенам и по проводам<br />Оголенным, и по тесным <br />Страшным рыночным рядам.<br />Ни богам, ни бабам местным <br />Своего я ни отдам.<br /><br />Слушайся экскурсовода,<br />В этой местности свобода -<br />Желтым косточкам в яру.<br />В лавке тетка угощает<br />И собой дитя стращает:<br />- У! К татарам заберу!<br /><br /><br />* * *<br /><br />&lt;div style=&quot;text-align: right;&quot;&lt;i&gt;&gt;Выпало в лихие времена<br />Мне родиться, но роптать не смею,<br />Что не тот народ, не та страна<br />И не то, мол, вытворяют с нею...<br /> <br /> Максим Амелин&lt;/i&gt;&lt;/div&gt; <br /> <br /><br />Ты говоришь, Каин и Авель, Ромул и Рем.<br />А я довольна всем, я довольна всем.<br /><br />И, как в советской шутке одной, шепчу<br />Стенам, другой, мол, родины не хочу.<br /><br />Милая, саблезубая сторона!<br />Мы засидимся, трезвые, дотемна,<br /><br />И за горелым харчем и болтовней<br />Сообразим, что делать со стороной<br /><br />Этой, где белый свет и в ушах трезвон,<br />Где окружают братья со всех сторон.<br /><br />А ты твердишь: избита тема сия.<br />Скопом отстрелены праведные братья.<br /><br />Но у неправедных, подозреваю я,<br />Новые нарождаются сыновья.<br /><br />Эти младенцы сизые – мы и есть.<br />Хочешь узнать размеры коварства – взвесь.<br /><br />Хочешь узнать размеры величья – жди.<br />Время покажет, что у тебя в груди,<br /><br />Как обтачает Плотник Один твой крест,<br />Как породнит с ландшафтом пустынных мест<br /><br />Твой силуэт, лицо твое, даже взгляд.<br />Вот они: личный ад и наличный брат,<br /><br />Кровный, молочный, сводный ли по Отцу.<br />Да и ладшафт, выходит, тебе к лицу.<br /><br />В смысле, земля сыра и небесный свод.<br />Так что и нос не казывай из ворот,<br /><br />А и при свете дня сторонись братвы,<br />Время такое – балуют вкруг Москвы.<br /><br />Времечко распрекрасное, согласись:<br />Некуда деться, кроме как вниз иль ввысь.<br /><br />Вот и твержу тебе: каждому свой маршрут.<br />Пусть нам другого ада с небес не шлют,<br /><br />Ибо довольны всем, как довольны, как!<br />... Сын у меня - один. И да будет так.<br /><br /><br /><br /><br />* * *<br /> &lt;i&gt;А. Кабанову&lt;/i&gt;<br /><br /><br /> Не уходи вот так, не попрощавшись,<br />С тяжелой сумкой, давящей крыла.<br />Смотри, стоит любовь, к стене прижавшись.<br />Веди ее ко мне. Ее взяла.<br /><br />Сегодня в летнем парке дождь и Дольский.<br />Смотри, еще крыло твое дрожит<br />От нежности, не вырвавшейся в свойской<br />Беседе.<br /> Никуда не убежит<br /><br />Твой Витебский, невольничий, галерный<br />Базар-вокзал. Ты горек со спины.<br />Твои крыла, как торбой безразмерной,<br />Судьбой поэта обременены.<br /><br />Не уходи. Ты это слышишь, что ли?<br />Я так боюсь невыносимых лет,<br />Той тяжести небес, той светлой доли,<br />Которые легли на твой хребет.<br /><br />* * *<br /><br />Поднимайся на гору по длинной дороге асфальтной,<br />Вдоль болотистых мест, занесенных черникой и мхом.<br />Там, на этой горе, перед небом, в беседе приватной<br />Ставит жирную точку всяк сущий, живущий стихом<br /><br />И стихом умирающий. Эка еще небылица,<br />Эка невидаль – слух разночинца всю жизнь услаждать!<br />Вот тебе палисадник литфонда, чужая больница<br />И погост, как у всех! <br /> Но на гору пытаясь взбежать<br /><br />Мы же вспомним с тобой, что изведали нечто такое,<br />От чего пробирает и мытаря смертная дрожь.<br />От чего пред Крестами, застыв над Невою-рекою,<br />Ты рыдаешь по сфинксам. <br /> И в вечность тебе невтерпеж.<br /><br /><br />* * *<br /><br />Натерло? Хромаем? И время в расчет не берем?<br />А время, а время такой одноместный паром.<br />Паром под парами, паром покидает причал.<br />А мы опоздал, мы таланты свои расточал.<br /><br />Мы шьем и латаем, мы песни и пляски поем.<br />Домой возвращаемся, ибо у каждого – дом.<br />Супруги, дитя, постижение всех и всего.<br />А время уходит. Размерена поступь его.<br /><br />Поди посмотри, ибо это положено нам,<br />Поэтам, глазеть, как паромы идут по волнам.<br />Размеренной поступью, сам же ни шагу к волне:<br />Поэту положено чуточку быть в стороне.<br /><br />И в Черную речку Неву во хмельном кураже<br />Ногою – ни-ни! Проходили по волнам уже.<br /><br /><br /><br />Комарово.<br /><br />Как долго умирает день. Дождливо.<br />Извне сбивает с такта товарняк<br />Работу сердца, сжавшейся в кулак<br />Сердечной мышце больно. Риск надрыва<br />Преследует от самого залива.<br /><br />Мы все болеем: кто-то изнутри,<br />А кто-то болью мучеников многих.<br />Ты помнишь небо сосен тонконогих?<br />Над Финским дождь? Смотри мне, не умри<br />Моею смертью – смертью одиноких.<br /><br />Преследует товарного состава<br />Тяжелая, беременная сталь.<br />Всё сотрясает землю. Виртуаль<br />ный Бог идет, чтоб здесь, сменив октаву,<br />Устроить суд, не скорый на расправу, <br /><br />Такой, как в Комарово, в глубине<br />Подтопленного паводком, рябого<br />Погоста ведомственного.<br /> Любого<br />Есть повод пожалеть и нам, зане<br />Оборотиться прахом даже Слово,<br />Не говоря уже о трепотне<br />Паломников, бредущих в Комарово.<br /><br /><br /><br /> * *<br /><br />Все по уму в этом мире, мой ангел,<br />Так и скажи Ему.<br />Грех возводить напраслину<br />На тюрьму и суму.<br />На маковую росинку,<br />На отчизну в горьком дыму.<br />Пусть Он не плачет, ангел мой,<br />В мире все по уму.<br /><br />Он не ошибся, ангел мой,<br />Так Ему и скажи.<br />Это от ветра падают<br />Сотые этажи.<br />Это дурному случаю<br />Послана жизнь в замес.<br />Никто Его не осудит<br />С каких-то еще Небес.<br /><br />Бес его знает, ангел мой,<br />Что же Он плачет так!<br />Правильно спроектирован<br />Солнечный наш Спитак.<br />Стройматериалом порченым<br />Обусловлен итог...<br />Он неподсуден, ангел мой:<br />Срок исковой истек.<br /><br /><br /> * * *<br /><br />Едкость лука осела, наверное, на ресницах.<br />Вот слезится окно, и чернеет его роговица<br />С реактивным хрусталиком боли. В твоих рукавицах<br />Мерзнут пальцы, отроковица.<br /><br />Мама варит дома борщок, да опять получается зелье.<br />Вот откуда в свой срок наступает твое невезенье.<br />Невезенье вообще. А за ним проступает зевота,<br />Потому что бороться за жизнь никому неохота.<br /><br />Жуй-ка ты витамины, питомица овощебазы.<br />Если сверху смотреть, одинаково все мы щербаты,<br />Одинаковоглазы и одинаково склизки.<br />Все одною напоены городскою системой очистки<br />Наших душ.<br /> Ну-ка спрячься иди в гардеробе,<br />Как во гробе или в утробе, прислушайся к дроби<br />Барабанных твоих перепонок, дыши на костяшки,<br />Отогрей свою душу, а дальше читай по бумажке:<br />Пахнет домом, и мамой, и кухонной этой готовкой,<br />Со сноровкой снаряда мелькнет твоя жизнь с остановкой<br />На рождение сына и смерть твою в дни листопада.<br />...Мама манит к столу, потому что, мол, кушать-то надо... <br /><br /><br />* * *<br /><br /> &lt;i&gt;«... единственный способ предсказать будущее с какой<br /> бы то ни было точностью – это когда на него смотришь <br /> сквозь довольно мрачные очки».<br /> И.Бродский&lt;/i&gt; <br /><br />Тятенька, маменька, вот ваши сети.<br />Мертвые дальше плывут.<br />Ни на кого не похожие дети<br />В семьях вчерашних растут.<br /><br />Из всевозможных предложенных родин<br />Выбрали б детский приют.<br />И за копейку во тьме подворотен<br />Резали б каждого тут.<br /><br />Окна выходят на узкоколейку.<br />Кушай и в лес не смотри.<br />Маменька, тятенька, дайте копейку,<br />Так, поиграть до зари.<br /><br />Так, поиграть на земле голопятым<br />В тысячелетье своем.<br />В третьем, в глухом и немом, в тридевятом.<br />Все мы туда уплывем.<br /><br />В век инквизиторов, смертников, судей,<br />Частников и солдатни.<br />Дети играют в войну из орудий, <br />Созданных в прежние дни.<br /><br />Дети хотят юридических знаний.<br />Дети на судей идут.<br />Тятенька, маменька, жди наказаний.<br />Суд приближается, суд.<br /><br /><br /><br />* * *<br /><br />Полон не ответов, но вопросов,<br />Торопясь к последней литургии,<br />Бегает по кладбищу Иосиф,<br />Ищет место свято для Марии.<br /><br />Ищет место пусто для ночлега.<br />Просит разрешенья у начальства.<br />А начальство пучит от нахальства:<br />Пусть себе возносится на небо.<br /><br />А ее в соборе отпевают,<br />А куда везти, еще не знают.<br /><br />Потеснитесь кости на погосте.<br />За стопарь удавятся лопаты.<br />Ты куда теперь, Мария? – В гости.<br />Господа пути витиеваты.<br /><br />Спи, Мария, местная бродяга.<br />Все на свете выдержит бумага.<br /><br /><br />* * *<br /><br />Ты мне не все сказал,<br />Когда я уходила.<br />И мысленно еще<br />Свой собирала скарб.<br />О боли там, где я<br />Под утро растопила<br />Сердечный твой нарыв.<br />И в боли этой сила,<br />Такая, что запьет<br />Бессильный эскулап.<br /><br />Ты мне не все сказал<br />О том, что предначертан<br />Нам параллельный путь <br />По разным берегам.<br />О том, что ты не Бог.<br />О том, что не бессмертен.<br />И нет мостов, где я<br />Прильну к твоим ногам.<br /><br />Ты мне не все сказал<br />О том, как пробирался<br />На этот свет с того<br />В осевших поездах,<br />В осипших городах<br />Как ты обосновался,<br />Как бесновался ты,<br />Разбитый в пух и прах.<br /><br />Ты мне не все сказал<br />О том, что немотою<br />Повержен на пути –<br />Заразные дела.<br />О том, что я тебе<br />Могла бы стать сестрою<br />Минуту до того,<br />Как вещи собрала.<br /><br /><br /><br /> ОКА ЛУГОВАЯ<br /><br /><br />Проспект, заканчивающийся распадом,<br />Впадающий водопадом в Оку Луговую,<br />Я изучала по магазинам и складам<br />Оптовой торговли – напропалую <br />Всем, чем попало. Направо средневековый замок<br />В смысле, средины века<br />прошлого, источает запах<br />Мертвого имярека.<br />Налево пойдешь – к вокзалу<br />Ходит все, что может передвигаться.<br />Впрочем, то, что сюда попало,<br />Не подлежит возврату, квитаться<br />Не с кем. А повернешь обратно,<br />Думая, что попадешь к началу проспекта,<br />Снова придешь к Оке, что вдвойне приятно,<br />Вроде зарядки для мускул и интеллекта. <br />И не найти объекта, чуждого взору,<br />Вредного для ранимых и слабонервных,<br />Разве что антикварный ларек, в который<br />Столько икон снесли, что голяк в тавернах,<br />Где по углам экраны, и бьют неверных.<br /><br /><br />ВОЙНА<br /><br />А у нас – война.<br />Я отдала пацана<br />Маме.<br />Теперь они – под врагами.<br />А сама машу рукавами<br />Длинными и пустыми<br />И кричу холостыми<br />В мартовскую тишину.<br />А враг говорит, жизнь мою отнимая,<br />Что же ты развязала войну<br />Безрукая и немая?!<br /><br /><br /><br />* * *<br /> &lt;i&gt;Инне Кабыш&lt;/i&gt; <br /><br />Классная дама,<br />Ева Адамовна,<br />Личико с кулачок.<br />Я готова по всем предметам.<br />Но пока не спросят об этом – <br />Я об этом молчок.<br /><br />Как молитву в одном куплете, <br />Повторяешь ты «дети, дети»<br />Выпьешь, и снова «де…»<br />Ну, поставь мне свое «отлично».<br />Я старалась, жила прилично,<br />Словно шла по воде.<br /><br />Я ведь тоже ребенок чей-то,<br />Добрым словом меня согрей ты,<br />Взрослую до того,<br />Что охота реветь хореем.<br />В смысле хором, что мы умеем,<br />Лучше всего.<br /><br />Сто детей у тебя ранимых,<br />От не наших, от нелюбимых,<br />Писанных между строк.<br />Ты все молишься - сотня! сотня! <br />А сама-то спала сегодня?<br />Или тоже – сестра Господня –<br />Зубрила урок.<br />На цитаты его растащат.<br /><br />«…всякий страждущий да обрящет» -<br />истово - Боже мой! –<br />выводила, судьбу губила,<br />На уроке потом твердила<br />Детям, себе самой.<br /><br /><br />* * *<br /> &lt;i&gt;Д. Быкову&lt;/i&gt; <br /><br />Весенняя линька с работы: как будто трагический кто-то веселую песню поет.<br />На дудочке, на барабане. Врекевручейкевокеане – мы тонем: отсутствует брод.<br />А там, в глубине мирозданья, пузырики – наши дыханья, моллюски – название нам.<br />Без нас на поверхности нету вопросов, любви без ответа, вопросов, посланий врагам,<br />Метаний, мечтаний, вопросов, ни мало-, ни великороссов, ни тех, кто вопросы строчит,<br />Как белые строчки на ткани. Мы все – в мировом океане. Он нами о рифы стучит.<br />Такая весна – заливное. Затопленное, внеземное, неясное счастье, ты где?<br />Ты где? Ты куда утонуло, какая морская акула, с тобой заигралась в воде?<br />Я тоже вода, возвращайся. Не дай растерзать себя, счастье, по вешнему ветру пустить.<br />Ты видишь подобие точек на волнах? Здесь мой островочек, владенья, тудыть-растудыть. <br />Работа, детишки, гулянки, три церкви в районе Таганки, погосты, мужья, немужья,<br />Папирусы, вирусы, вирши, и я, в окруженье своих же простых атрибутов жилья.<br />Раззявила рот и застыла. Я снова тебя упустила. Блеснул в отдаленье хребет. <br />Ты, судя по всплескам, большое, еще не открытое мною, и вроде не страшное, нет!<br /><br /><br /><br /><br />* * *<br /> &lt;i&gt;&lt;div style=&quot;text-align: right;&quot;&gt;«Ад – это слово, которое символизирует… вечную смерть, Смерть, которая все время происходит».<br /> М. Мамардашвили&lt;/div&gt;&lt;/i&gt; <br /><br /><br />Видишь, я выжила: даже смеюсь подчас.<br />Даже молюсь на эру «за нашей» - третью.<br />Жизнь начиналась сызнова несколько раз<br />И никогда не заканчивалась со смертью.<br /><br />Смерть преломляла память. И в тот излом,<br />Словно древесный гриб, заселивший древо,<br />Снова – аул к аулу – лепился сонм<br />Сирот библейских, которых рожала Ева.<br /><br />Вот и твержу тебе, что не упомню зла.<br />Тихо спускаясь по опаленным склонам,<br />Я сберегла молитвы, им нет числа,<br />На языке мне искони незнакомом.<br /><br />Да и о ком молиться не вспомню впредь.<br />Просто спускаюсь – тонет тоннель в улитке.<br />Бег через твердь – это я постигаю смерть.<br />Ты ее знаешь так, что берут завидки.<br /><br />Знаки ее, повадки ее, язык,<br />Звуки ее, ее времена и сроки.<br />… Вздрогнет посуда на столике – рельсов стык;<br />Скрипнет закрытой двери петля навскрик,<br />Новое древо впитает земные соки.<br /><br />Поздний младенец Господу отойдет.<br />Не дозовешься через толпу у храма.<br />Кто тебя ждет, Мария, кто тебя ждет?<br />Ждал хоть один тебя со времен Адама?<br /><br />30.03.04<br /><br /><br /><br />* * *<br /><br /> &lt;i&gt;«Ибо у Бога не останется бессильным никакое Слово»<br /> Евангелие от Иоанна&lt;/i&gt; <br />Когда иссякнет список кораблей,<br />Начнутся круги ада. <br /> Колизей,<br />Опустошенный варваром, зияет<br />Под новым небом. Этот мир – музей,<br />И всяк в него по слову добавляет.<br /><br />Скажи мне слово и прибавь мне сил.<br />Уже предъявлен миру Божий сын.<br />Но где-то в недрах новых генераций<br />Еще Овидий пользует румын,<br /> Всего лет восемь, как почил Гораций,<br /><br />Катулл ушел. Здесь все предрешено.<br />Дряхлеющая Лесбия в окно<br />Следит за катафалком рифмоплета.<br />И там, где будет Русь, уже темно,<br />И птицы не летают на болота.<br /><br />Иисус, мой мальчик, ты ли отражен<br />В моем дитяте? Новый мир рожден<br />В сиянии беззвездного пространства!<br />И только мы – носители времен.<br />И не идут мессии в наши царства.<br /><br />Лишь мрачно дремлет древний алфавит.<br />Потрескивают крепкие на вид<br />Стволы на кратковременных могилах.<br />И ведает разросшийся Аид<br />Работой серафимов шестикрылых. <br /><br /><br />ПРОВИНЦИЯ<br /><br />Провинция – иное измеренье.<br />Переходи в него по пустоте<br />Полей и рощ. Да будет озаренье<br />Твоей душе, привыкшей к мерзлоте,<br />А после – адаптируется зренье<br />В потусторонней – здешней – темноте.<br /><br />Зачавшая поэта от поэта<br />В самой себе, там женщина живет.<br />Там две реки подобием валета<br />С игральной карты, там круговорот<br />Забот земных, обшарпанная эта<br />Глубинка – глубь земная, переход<br /><br />К молчанию, оратор плодовитый.<br />Смотри через оконное стекло:<br />Вот океан пустынный ледовитый,<br />Его ночным туманом занесло,<br />Три дома, в полутьме фонарь разбитый,<br />И женщина идет через село.<br /><br />И женщина, живущая в забвенье,<br />Растоптанная некогда тобой.<br />Но – помнишь? – здесь иное измеренье.<br />Пойдешь налево – мертвенный прибой,<br />Пойдешь направо – сколько хватит зренья<br />Вода, как жизнь чужая под стопой.</div></div> urn:lj:livejournal.com:atom1:vatutina_mary:1773 2007-01-14T23:58:37Z 2007-01-15T00:06:06Z <a name="cutid1"></a><br /><br />ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ<br /><br />Вторая часть<br /><br /><br />* * *<br /><br />А меня у вас называют падшей,<br />Говорят, что омут в моей груди,<br />Как Мамай прошла по деревне вашей:<br />Вспоминают – крестятся ведь, поди.<br /><br />На меня – капканы, в меня – арканы,<br />Каллиграфы рьяно обо мне строчат.<br />А я стисну раны, да пляшу канканы,<br />Так что пруд фонтаном брызжет в звездный чад.<br /><br />Берегись, примечу тебя! Помечу<br />двухэтажный терем, чтоб в темень – быть<br />да не спутать темечко человечье<br />С раскаленным чаном, где не остыть.<br /><br />Давят лапы сосен на скат карнизный,<br />Поднимает транспорт с дороги взвесь.<br />Параллельным линиям наших жизней<br />Пересечься выпало тоже – здесь.<br /><br />Но скрещенье судеб – не рук скрещенье,<br />А вот эта судорога вдоль дорог<br />При одном намеке на возвращенье.<br />Но кому достанется мой намек?<br /><br />Переполнен воздух враждой и гарью,<br />И дрожит реактивных небес нарост,<br />Помнят здесь лишь ненависть государью,<br />Да мои утешенья при свете звезд.<br /><br /><br />* * *<br /><br />Камень – оружие непростое.<br />Лучше сварганить себе пращу.<br />Я научилась прощать такое,<br />Что и тебя как-нибудь прощу.<br /><br />Той, кто ночи с тобой коротает,<br />Пусть эта формула будет в новь:<br />Дикие формы приобретает<br />После кончины твоя любовь.<br /><br />Длится и длится распад пространства,<br />Снег заметает крыльцо и сад.<br />Уничтоженье земного царства<br />В царстве небесном тебе простят,<br /><br />Ибо творится и там такое,<br />Что не до наших с тобой разлук.<br />Я ощущаю себя рекою<br />С каменной россыпью у излук.<br /><br />Бьется во мне ледяная плазма:<br />Ты не оставишь меня в живых.<br />Местный философ, живущий праздно,<br />Первым свихнется из вас двоих.<br /><br /><br />* * *<br /><br />Отвернешься – забуду твои черты.<br />А умру – забуду, как жизнь прошла.<br />Я еще не знаю толком, чем ты<br />В этой жизни был. Я не помню зла,<br />Я не помню радости. По ночам<br />Я не помню, как наступает день:<br />То ли тень ползет по моим плечам,<br />То ли снега тихая дребедень<br />по карнизу. Дворники речь ведут<br />и лопатой скрябают об асфальт<br />далеко внизу. Поцелуй вот тут,<br />Где порезал фельдшер, войдя в азарт,<br />Разрезая маму мою. В проем<br />живота потыркав – такой остряк.<br />Вот засечка на левом плече моем:<br />Акушерский прочерк иль Божий знак?<br />Очевидно, первое. Я боюсь.<br />Обними меня. Появись вблизи<br />И послушай: снег ли наводит грусть,<br />Дворник возится в снеговой грязи<br />Или ранний путник торопит шаг,<br />Или чиркает по плечу Господь:<br />Ты жила, жила, ты любила так,<br />Что теряла память, сжигала плоть,<br />Выкликала гибель, гнала подруг,<br />Зазывала счастье исподтишка.<br />У тебя от жизни – один испуг<br />Да родимый шов в полтора стежка.<br /><br /><br /><br />НА СКЛОНЕ ЛЕТ<br /><br /> <i>Вячеславу Харченко</i> <br /><br />На склоне лет, на поле битвы,<br />На кухне с газовой плитой<br />Ты будешь благостней Бахыта,<br />А я стервозной и больной,<br />И будет лавочка забита<br />Для тех, кто послан нам судьбой.<br /><br />Мы выучим все варианты<br />Исхода битв, причины войн.<br />Вернувшиеся эмигранты<br />Передадут нам жребий свой.<br />Придут и гранты за таланты<br />В наш старый штабик становой.<br /><br />Эгоистично веря в Бога,<br />Мы воздадим ему хвалу<br />За то, что, словно томик Спока,<br />Пылится Библия в углу,<br /><br />За то, что мы ему служили<br />Стихами сирыми подчас.<br />За то, что мы всю жизнь дружили<br />Без дураков и выкрутас,<br />За то, что ангелы кружили<br />В седых бородках возле нас.<br /><br />Ах, эти ангелы седые,<br />Хранители, отцы, витии,<br />Аляски ласковый распах<br />И грусть торпедника в глазах.<br /><br />Невидимые, словно капли<br />Гроз, грохотавших стороной,<br />Они уйдут. И нету кальки,<br />Чтоб срисовать их нрав смурной, <br />Раздрай их душ, игру в скакалки<br />С тяжеловесною страной.<br /><br />А как хотелось, право дело,<br />Прожить точь в точь, испить все то ж,<br />На полке книжного отдела<br />Встать рядом было невтерпеж, <br />Но жизнь в смертях поднаторела,<br />И новизны не оберешь.<br /><br />С напитком новым та же чаша<br />Да не минует нас с тобой.<br />Слабохарактерная наша<br />Плеяда ангельской гурьбой<br />Сама, ничтоже не сумняша,<br />Желала жребий роковой.<br /><br /><br /><br />* * *<br /><br /> <i>А.Рафиеву</i> <br /><br /><br />Крупна, мягкотела, капризна,<br />С готовою пеной во рту,<br />Дебелая наша Отчизна,<br />Спасибочки за доброту.<br /><br />За стойло застоя спасибо.<br />За сон твой и бодрость в бреду.<br />За то, что российская ксива<br />Написана нам на роду.<br /><br />Спасибо, моя Византия,<br />Что все возвратились извне.<br />Что нежные наши витии<br />Тобой не примяты во сне.<br /><br />За то, что мы знали их вживе,<br />С цигаркой, прилипшей к губе –<br />Особое в этом ранжире<br />Мое «благодарствуй» тебе.<br /><br />За то, что гнала по этапам<br />Не в усмерть, не смертных гнала.<br />Что в бытность мою – тихим сапом<br />Спала, и спала, и спала.<br /><br />За это спасибо. За это!<br />За то, что глуха и слепа<br />Была в наши юные лета,<br />А в зрелые – духом слаба.<br /><br />Спасибо, моя Атлантида,<br />За твой летаргический сон.<br />За то, что и наша планида<br />Способствует связи времен,<br />Покуда ты корчишь устаток<br />И тупо глядишь из-под век.<br /><br />Твой сон неоправданно сладок,<br />Но вечен последний ночлег.<br /><br /><br /><br />* * *<br /> <i>Б.Кенжееву</i> <br /><br /><br />Так давно не была на природе, что и<br />Муха покажется виртуальным исчадьем.<br />В лес не войти, в ту же реку без дядьки Шойги,<br />Мать-природа ошиблась с моим зачатьем.<br /><br />Но и в режиме падающей карусели,<br />Небо успев заметить и стык с землею,<br />Друг мой, с какой же скоростью мы взрослели,<br />Как же боялись старости мы с тобою.<br /><br />Старческой некрасивости; пут склероза;<br />Анабиоза чувств; не того покроя.<br />А вот теперь сидим, обретаем слезы<br />Над незнакомой мухою и рекою.<br /><br />Слышишь, все оказалось не так бедово.<br />Поднаторев управлять сердечною мышцей<br />И умудрясь в училище у Иова,<br />Рады и сытой жизни и шаромыжной.<br /><br />И бетонированной городской пустыне,<br />Раз в нее ушли по самые уши.<br />Ну, а когда от юности поостынем,<br />Вовсе понравится существовать на суше.<br /><br />Весь ее перегной, чернозем, суглинок<br />Всепонимающим взглядом своим окинув,<br />Всё: от былинок в поле и до поминок –<br />Благословим по примеру степных акынов.<br /><br /><br /><br />* * *<br /><br />Ну, что? Тебе еще тоскливей стало?<br />На кухне – срач. В подтеках покрывало.<br />И опыт мною унесен с собой.<br />Но ведь и в дебрях нашего квартала<br />Никто не восторгается судьбой.<br /><br />И жалоб нету. Раз уж все пропито,<br />Одна отрада: скрытно жить и сыто,<br />А умирают чаще от того,<br />Что на поверку сердце – это сито.<br />И судьбы мира стопорят его.<br /><br /><br /><br /><br />* * *<br /><br />Весною пугают приметы залета:<br />Плаксивость, прожорливость, норов дурной…<br />В далекой стране окольцованный кто-то<br />Бронирует чартер и хочет домой.<br /><br />Он хочет домой, чемоданы пакует<br />И дату отлета с улыбкою ждет,<br />Уже фантазируя, как заворкует<br />На жердочке возле Никитских ворот.<br /><br />Смакует предчувствие зла и разлада,<br />Разливы, развалы, Владимирский тракт,<br />Которым помчится под музыку ада<br />Виляя рулем и газуя не в такт.<br /><br />И вот он летит. И полет его долог.<br />И он приставляет к надлобью крыло.<br />И ждут его дома жена-орнитолог<br />И ангелы смерти, родные зело.<br /><br />Ах, как возвращаются спешно пророки<br />В отчизну, где каждое слово сбылось.<br />Где черная кровь регулярно и в сроки<br />Приходит и радует: вымрем, авось.<br /><br /><br /><br />СТИХОТВОРЕНИЕ, ПРИВЕЗЕННОЕ ИЗ БАНАЛЬНОЙ ПОЕЗДКИ В АНТАЛИЮ<br /><br />Так чумно за кордоном, что кажется жизнь – mistake,<br />Европейский нерест настиг берега Востока.<br />А я стала путать значения “give” и “take”<br />И в долгу пред отчизной по части натуроброка.<br /><br />Впрочем, наш челнок перевыполнил госзаказ,<br />И по-прежнему волоча на восток копейку,<br />По пять раз на дню поглощает чужой намаз,<br />И использует ностальгию, как телогрейку.<br /><br />Здесь, куда ни плюнь, принимается город-сад.<br />И турист отличается от священной коровы<br />Только тем, что его доят,<br />И он бритоголовый.<br /><br />По долгам отвечать скучней, чем нести их крест.<br />Расцветай мой долг перед пашнею и наречьем,<br />Пока я выбираю насест и хожу в присест<br />Между речью и Междуречьем.<br /><br />То винцо попивая, то раня виски венцом,<br />Хорошо же, Езус Мария, жить без гордыни, <br />Да простит мне младенец с уже европейским лицом<br />И затылком в виде регбийной дыни.<br /><br />Как приемные семьи – бюргеры отдыхать<br />Понаехали и внимают без интереса, <br />что Россия и есть суррогатная родина-мать<br />Мирового прогресса.<br /><br />Иго – раз, крестоносцы – два, мировая – три,<br />Перестройка – не к ночи сказано – все четыре.<br />А гордыни по-прежнему нету у нас внутри,<br />Как бомжей и шлюх в захудалом каком Измире.<br /><br />Только здесь понимаешь, мой ангел, что ты обут<br />На семь зим вперед. <br /> Бездорожная от Урала<br />И беспутная моя родина, как живут<br />Припеваючи там, где твоя нога не ступала!<br /><br />Но зато ортопеды твои солонят волну<br />И чин-чинят свои счета без особого риска.<br />Обелиск Ата-тюрку, прославившему страну,<br />У отеля вчера купила одна туристка.<br /><br /><br /><br /> ПРОРОК <br /><br />У нас тут были войны и перестройки,<br />Сама рыдала над некрологом Брежнева.<br />Тебя я не знала прежнего, до раскройки<br />На правобережного и левобережного.<br /><br />Ты бережно жил, бунтовал в своей хате с краю,<br />Теперь путешествуешь,<br /> поспешествуешь, <br /> потешаешься.<br />Туда, где впервые я пребываю,<br />Ты – возвращаешься.<br /><br />Смеешься. И то не так и это не эдак.<br />А мне все кажется – ты далекий предок.<br />А предку положено не довольствоваться потомком.<br />Да и не учили нас толком.<br />Разве что на ошибках. Чужих. Твоих же.<br />Пока ты накачивал мышцы свои в Париже<br />И лазил на гору к старцу, канат сжимая,<br />Отпеть Россию и помянуть Николая.<br /><br />Да, ты далекий предок. Далекий – в смысле<br />Несущий наперевес на коромысле<br />И левый берег в тине и правый в иле.<br />Что они с тобой сделали! Что они натворили!<br /><br />Взгляд заражён притворством , заряжен лестью,<br />В разные стороны разнаряжен с совестью,<br />И давно уже не кровоточит местью,<br />Как и туман над Соротью.<br /><br />Милый, ты заблудился, пока скитался,<br />Пока блудил, на атомы распадался.<br />Пока по наставлению Меня<br />Искал меня в стране моего оленя.<br /><br />Блажен же ты увечный, умалишенный,<br />Поэт беспечный, пророк потрошенный.<br />Гляди, выходит солнышко на крылечко.<br />Шепни ему юродивое словечко.<br /><br /><br /><br />* * *<br /><br /> <i>Этому рыжему делают биографию.</i> <br /><br /><br />Волга белая. Белый простор.<br />Долголетний генплан Ярослава.<br />Молока из ведра, и – для славы –<br />Тихой путинской пули в упор.<br /><br />Биография – плата властей<br />За любовь к своему государству.<br />Ты оплачен с лихвой, богатей,<br />Рядовой постсоветского барства.<br /><br />Плещет Волга в своих берегах.<br />Ты, приверженец дома в деревне,<br />Научился у Анны Андревны<br />Оставаться в веках.<br /><br />Но века производят возврат.<br />То-то тучам сгустившимся рад<br />Всякий сущий, кураж создающий:<br />Диссидент, прокурор, нумизмат,<br />Всяк, поэтом себя сознающий.<br /><br />Покуражим еще на костях,<br />Защитим тебя русское слово-<br />сочетание «снова-здорово»,<br />Возрождайся целительный страх.<br /><br />Возвращайся! Живи у черты,<br />Примени свое чувство гражданства<br />Там, куда так наяривал ты<br />По зыбучим пескам государства.<br /><br /><br />* * *<br /><br />Те, что поблизости – комары.<br />Те, что подальше – птицы.<br />Равновелики твои миры,<br />Мой Господь темнолицый.<br /><br />Мой черноликий, разницы нет<br />Меж возрастами. Те же<br />Разоблаченья. Мне двадцать лет<br />Я влюблена, я брежу<br />Зрелым мужчиной. Мы ездим в лес,<br />Только мать за порожек.<br />Он из охраны ЦК КПС-<br />С. У него запорожец,<br />И разродилась на днях жена.<br />Я же, безмозглая, влюблена,<br />С мамою я агрессивна,<br />Счастлива – вспомнить противно.<br /><br />Так нас и пользуют. Все потом,<br />Все потом прояснится.<br />Это душа выходила ртом, <br />чтобы с тобой проститься.<br /><br />Чтобы спустя пятилетку в дом<br />Вызвать на чашку чая<br />И отдаваться тебе молчком,<br />Скуку превозмогая.<br /><br /><br />* * *<br /> <i>На взрыв в переходе под Пушкинской площадью</i> <br /><br /><br />Голова болит. Уяснить себе, - говорил<br />Гете, - суть явленья – увидеть его рожденье.<br />Кофе, думы о смысле жизни, метро, хожденье<br />По подземным рекам,<br /> где по берегам тротил.<br />Горячо. Ты скоро вскроешь происхожденье,<br />А потом придут и скажут, что ты убил.<br /><br />Потому что потомок Каина – это ты.<br />Головная боль происходит, как фокус-покус.<br /> В каждом яблоке безобразничает свой логос.<br />Восходи к Адаму, ищи, перерой кусты,<br />Износи до дыр «Салиту», изгваздай «Крокус»,<br />Но найди причину нынешней дурноты.<br /><br />Головная боль не утихнет сама собой, <br />Если ты не выследишь, по каким причинам<br />Твое имя, как на ножике перочинном,<br />На скрижалях смерти значится, <br /> и зачем в забой<br />отправляется всякий лавочник благочинный<br />По утрам из дома вразрез со своей судьбой.<br /><br /><br />* * *<br /> <i>На события с подлодкой «Курск» и взрыв в переходе метро</i> <br /><br /><br />Смертельная степень ожога.<br />Предельный метраж глубины.<br />И звезды, как пролежни Бога<br />Способствуют чувству вины,<br /><br />Как будто не Он лежебока,<br />А ты нерадивая дочь.<br />Но капля на синее око<br />Налипла, как муха на скотч.<br /><br />Прости нерадивую. Вот уж<br />Кто платит чужие долги,<br />Когда этот мир-перевертыш <br />Встает на четыре ноги.<br /><br /><br /><br />* * *<br /><br />Нетти, Анна, Саша, Анетт, Зизи.<br />Донжуанский список заблудших жен.<br />Разглядеть вблизи – из какой грязи<br />Превращают лирики вас в княжон. <br /><br />Я сама, как заправский один шельмец,<br />Прохожу по судьбам, топчу свечу.<br />Полежу, поем, посмотрю фильмец,<br />Получу на завтра, кого хочу.<br /><br />Скука, ссылки, высылки, карантин,<br />Чем заполнить бездну – суди, ряди.<br />Хорошо, что есть человек один,<br />Что заткнет прореху в моей груди.<br /><br /><br />* * *<br /><br />Человек, приговоренный к смертной жизни:<br />Крейзи, праведник, развратник – зубы стисни,<br /><br />Заложи свои клешни за поясницу:<br />Не сегодня завтра участь прояснится.<br /><br />Надо выдержать опалу. Пусть в окошко<br />То ли манна залетает, то ли крошка<br />Снеговая. А когда средь ночи вскочишь<br />И заплачешь оттого, что жить не хочешь,<br />Не пугайся, так бывало и со мною – <br />Это просто жизнь проходит стороною.<br /><br /><br /><br /><br />* * *<br /><br />Все было попусту. Пафос. Разоблаченье властей.<br />Ненавидели люто. Любили дергано.<br />Пытались делать детей<br />В отсутствие детородного органа.<br /><br />Курили пачками. Пачкали простыни. Пили на пустырях.<br />Не достучались. Не докричались дактилем<br />До того, кто стоит в дверях<br />И цедит: Так тебе! Так тебе!<br /><br />Уходили в ванную, кафельную, как морг,<br />И ложились в воду, с бритвой, водкою<br />И телефоном. Спасал звонок.<br />Брали глоткою.<br /><br />А теперь ори не ори – все оральный бред.<br />Заиметь прислугу. Пожить барыней.<br />Поиметь весь высший свет,<br />Разоблаченных баловней.<br /><br />Жалкие без мобильников, сопливые без соболей.<br />Оскопленные с почестями.<br />Ах, каких же блядей<br />Мы любили, потчевали.<br /><br />Мама, господи, ну а кто ж меня,<br />Хоть какой плюгавенький,<br />Чтобы сам пришел, среди бела дня,<br />Цветик аленький.<br /><br />Паду в ножки, расстелюсь травой, брошу чушь пороть.<br />Буду щи варить, да поругивать Путина.<br />Не дает Господь. Говорит, Господь:<br />- Не пора, Ватутина.<br /><br />Поварись в аду, заберу через год-иной,<br />А потом и Потоп тут устрою очередной.<br /><br /><br /><br />* * *<br /><br />Любишь ли ты собираться в дорогу?<br />Дом обходя, доставать что-нибудь<br />Вовсе забытое с полок. И к слогу<br />Слог прибавляя, выстраивать путь,<br />То есть начало пути, понемногу<br />Преображая и форму, и суть.<br /><br />Нет, все останется здесь, как и было:<br />Галстук на спинке, усталость в крови,<br />Женщина, та, что тебе говорила:<br />- …не уходи, оставайся, живи.<br />И о любви без умолку твердила,<br />Да и любила, душой не криви.<br /><br />Помнишь, как мама в купе доставала<br />Яйца вкрутую, котлеты и хлеб.<br />Но неотвратная близость вокзала<br />Чем-то пугала всегда, как вертеп<br />Деву Марию. Но мать помогала<br />В тамбур с перрона шагнуть, словно в склеп.<br /><br />Ты исчезаешь, не так ли? По капле.<br />Так иссякает в колодце вода<br />И переходит в другой. Ну, и как мне <br />Жить без тебя? Выходить иногда<br />В город? Но в городе камня на камне<br />Нету живого. Свистят поезда,<br /><br />Словно в токарне работает кто-то<br />Точит судьбу мою, искры летят.<br />Вот, не забудь эту книжку и фото,<br />Я положу его сверху. На спад<br />Осень пошла, и ее позолота<br />Вся облетела минуту назад. <br /><br /><br />* * *<br /><br />Что толку, право, ближнего любить?<br />Сколь прибыльнее скаредность и скотство.<br />Сиротства не способствует избыть<br />Сравнительная степень сумасбродства.<br /><br />Как пасмурно в округе. Кружевной<br />Лес предстает узорчатой завесой.<br />Я молча наблюдаю за женой<br />Губернского поэта – поэтессой,<br /><br />Дитя уходит, мужем стол накрыт,<br />Жена читает собственные строфы.<br />И странно, что сей мир еще стоит.<br />Стоит и не расходится с Голгофы.<br /><br />А потрясений новых нет и нет.<br />Вот разве что открытье на четвертом <br />Десятке лет: тебя никто в ответ<br />Не возлюбил! <br /> Нас угощают тортом<br /><br /> Поэт и поэтесса. В городке<br />На славу выпечка, и рынок словно кратер.<br />И с должности уходит налегке <br />Любитель виршей, местный прокуратор.<br /><br /><br /><br />ЧАЕПИТИЕ<br /> <br /> 1<br />В это время гуляешь с собакой, а я звоню.<br />Есть желанье подумать о жизни вслух. Заменить броню<br />на раскаянье, жалобы, приговоры: «пора кончать<br />с безнадежным романом». А зуммер: молчать! молчать!<br />У тебя у самой…<br /> Завести себе кобеля<br />и уехать в Германию. Навсегда. В канун февраля.<br />Подыскать себе эру, где несостыковок нет,<br />где неоновый свет, а для жалоб есть интернет<br />(здравствуй, Гегель). Уеду. Брошу все. Истреблю.<br />Не люблю его. Не люблю. Не люблю. Не люблю.<br /><br /> 2<br />Чаепитье выводит на чистую воду всяку породу.<br />Вот она узнает, что планирует он год от году<br />жить с семейством на даче, что строг он в вопросах порядка.<br />Что-то смутно печалит ее: непослушная прядка,<br />неуменье заваривать чай и нехватка салфеток.<br />Ей бы деток.<br />Вдруг она понимает, что все бесполезно.<br />Тридцать первый любовник ее взирает болезно,<br />но глотает взмутненную жижу: вода и заварка.<br />Ему жарко.<br />Из того, что не дали ей предыдущие тридцать,<br />он не даст ровно столько же. А она все стыдится<br />неумелого чая и собственной жизни настолько,<br />что еще одно слово его <br /> и будет настойка,<br />еще капля и переполнится, лопнет, прорвется.<br />Он смеется.<br />Дожидается пота. Платок достает. Ничего не обещает.<br />А она угощает его. А она его угощает…<br /><br /><br />* * *<br /><br />Старуха крестится на храмину вокзала<br />Казанского. На шпиль свой нанизала<br />Гостиница рассветные счета.<br />У проводницы пахнет изо рта.<br />Стоянка, шлюхи, спящие в повал.<br />Не нравится? Тебя никто не звал!<br />Умрешь – спохватятся на третьи сутки. <br /> Боги<br />Небесные! В рембрантовском чертоге, <br />в берлоге питерской, подсветкой облита<br />висит картина: снятие с креста…<br />Вот этот мертвенный, вот этот белый<br />Изгиб бедра в руках оравы целой<br />Блаженствующих в скорби и тоске…<br />А Он, как туша агнца на крюке<br />В разделочной. И мертвенно, и бело<br />Над миром виснет жертвенное тело,<br />Бесплотное – без крови и руна.<br />Что сотворяет линия одна, <br />Когда красноречивее пророка<br />Поэту вскроет истину она:<br />- В тебе, живом, для мира нету прока…<br /><br /><br /><br />* * *<br />Какой ты теперь, по прошествии долгих веков?<br />Брюзга ли, объевшийся нежности, как пирогов?<br />Ханжа, неудачник, банкир о кольце золотом?<br />Нашел ли ты счастье, и что там, за счастьем, потом?<br /><br />А я так и вижу тебя, и бесцветен твой лик,<br />Как будто затерт, чтобы не было больше улик,<br />Как будто размыт, и мне кажется, там, за дождем,<br />Ты прячешься где-то в неведомом мире, в другом.<br /><br />И все же ты рядом, поблизости, встречу того<br />Гляди и, пожалуй, уже не скажу ничего.<br />Я думала, умер, я думала, загнан, изгой!<br />А ты вот таким оказался – пустышкой, брюзгой.<br /><br />Но шарит в толпе мой, надежд не растративший, взгляд,<br />Как будто не может поверить в реальность утрат.<br /><br /><br />* * * <br /> <i>Е.Полторецкой</i> <br /><br /><br />Я отвечаю тебе на письмо,<br />Что не дошло из Питера.<br />Тает Москва, как борец Сумо,<br />Льется, как голос спикера.<br /><br />В душных кварталах – взгляни с верхов –<br />Тополь плодится штаммами.<br />И позабыли здесь ждать волхвов,<br />И позабыты сами мы.<br /><br />Я исчезаю как вид. Бывай.<br />Таянье – смерть Снегурочки.<br />Шлет караваны Москва-сарай<br />В северные проулочки.<br /><br />Леночка, это жара, жара,<br />Только жара причиною,<br />В том, что не хочется жить с утра,<br />Липовой тлеть лучиною.<br /><br />Сердце стучит еще, но в броне<br />Столько пробоин: ужасти!<br />Помню, в колодце твоем, на дне,<br />Вечно лежали лужицы...<br /><br />Но сквозь асфальт не росла трава,<br />Даже в дни наводнения.<br />- Не пересохла ль еще Нева,<br />что извела Евгения?<br /><br /><br /><br />* * *<br /><br />Вот опять пора начинать от печки,<br />Да подметки вдрызг и рубец в сердечке.<br />От тебя остались твои словечки<br />И подавленность, словно девятый вал<br />Накрывал меня, переламывал.<br /><br />Но земля под тобою разверзлась, чтобы<br />Ты сорвался вниз, на усладу мне.<br />Чтобы мне тебя не забыть до гроба,<br />Да и в той сосне причитать во сне.<br /><br />А еще есть имя твое, что въелось <br />Как пятно в язык, не свести его.<br />Я жила тобой. И куда все делось?<br />Одного не ведаю. Одного.<br /><br /><br /> * *<br /> <br /><br />Не жалей своего живота,<br />Когда чаду приспичит рождаться.<br />Кто-то рыжий с лицом домочадца<br />Нынче умер, и ниша пуста.<br /><br />Не единым ли мигом жива,<br />Уникальна материя – кожа,<br />Сухожилия, связки, а что же<br />До души – кружева, кружева.<br /><br />Жил поэт и пошел на убой:<br />Что да как, я не знаю, отныне<br />На веревке, как на пуповине,<br />Он подвешен к земле голубой.<br /><br /><br />* * *<br /><br /> <i>сыну до рождения</i> <br /><br /><br />Я нарисую тебе далекое море и белый берег<br />Я повешу рисунок над твоей головою<br />Чтобы ты всматривался в дома на горе синей<br />Чтобы ты выискивал что-то родное из прошлой жизни<br /><br />Я нарисую тебе белые стены в зеленой долине<br />За которой море и перед которой море<br />Я никогда не думала что ты воплотишься<br />Я никогда не думала что мне воздастся по вере<br /><br />Взгляд твой уйдет от меня тихо<br />В солнечное сияние горизонта<br />И из твоих мечтаний родится твоя вера<br />И улетит твой помысел в золотую гавань<br /><br /><br />* * *<br /><br />Соседке по палате снится рыба<br />Под маринадом, с сыром и лучком.<br />Мне снишься ты. И мы живем молчком<br />В лазурной плазме праздного Кариба.<br /><br />Я просыпаюсь. В этот час ползет <br />По небу мошка спутника и брезжит<br />Свет утренней звезды, и мой живот<br />Еще не знает, что его разрежут.<br /><br />Из луковицы тянется на свет<br />Звезды, которой нет уже в помине, <br />Твой сын, еще не ведая, что нет<br />Тебя, не помышлявшего о сыне.<br /><br />Круговорот в природе. Ни о ком<br />Никто не знает. Будет рыбаком<br />Ребенок или попадется в сети...<br />Дежурная с веселым хохолком<br />Зовет сдавать анализ на рассвете.<br /><br /><br /><br />* * *<br /><br /><br />В окровавленных простынях посреди дерьма<br />Почему, Господь, я еще не сошла с ума?!<br /><br />Потому ли что ли, что Ты повелел страдать,<br />Чтоб восстать из грешных и преобразиться в Мать.<br /><br />...А ты встань-повстань да по стеночке походи,<br />А ты глянь в окно: заполошный посыпал снег...<br /><br />Отрицанье Бога – нарыв у тебя в груди.<br />Оправданье Бога – собственно человек.<br /><br />Чистый лист бумаги, бессмертье твое и твой<br />Вечный помысел, запеленутый с головой.<br /><br />Засыпает младенец и видит свой первый сон,<br />Как в пыли на прогретой площади кормит он<br /><br />Воробьев. И конца времен не наступит впредь,<br />Потому что смерть тоже можно перетерпеть!<br /><br /><br />* * *<br /><br />От боли в матке<br />До Матки Боски -<br />Полсуток схватки<br />В рисунках Босха.<br /><br />То в рай из ада,<br />То в ад из рая.<br />Кричу «не нада!!»<br />Шепчу «Я знаю!»<br /><br />Теперь я знаю<br />Про наказанье<br />Гораздо больше, <br />чем из Писанья.<br /><br />Но Ева, я-то<br />Чем виновата?!<br />Ты согрешила,<br />А мне – расплата:<br /><br />Врастать спиною <br />В живот кушетки,<br />Вцепившись в мантию<br />Акушерки.<br /><br /><br /><br /><br />ВОСПОМИНАНИЕ<br /><br />Помнишь, как жили-тужили на Бронной?<br />Ведьму белесую в синих тенях.<br />Мокрый стояк в коммунальной уборной.<br />Тумбочку для телефона в сенях.<br /><br />Пуфик смешной в кабинете соседа.<br />Ванную с запахом соли морской.<br />Жизнь прожита после этого где-то<br />В третьей стране у черты городской.<br /><br />Я привожу к Патриаршим потомство, <br />Молча смотрю на упавший с небес<br />Трепетный лист. И святое бездомство<br />Здесь ощущаю и праздную днесь.<br /><br />Что ли закурим, мой ангел патлатый?<br />Джинсы с надрезом. Рюкзак за спиной.<br />Как я устала от витиеватой<br />Линии зла, закрепленной за мной.<br />Это на Бронной, во всем виноватой,<br />В сиром сортире из петли проклятой,<br />Сооруженной на ручке дверной,<br />Вынули маму однажды весной.<br /> <br /><br />* * *<br /><br />Пока закуришь сигарету,<br />Придет автобус. За-га-си.<br />Так Бог планировал планету<br />С огромной родинкой Руси,<br />Чтоб все не клеилось без Бога.<br />И ты Его не торопи.<br />Пришел автобус. Есть дорога.<br />О бренном не тревожься. Спи.<br /><br /><br />* * *<br /><br />Ужин отдать врагу? <br /> Приходи и ешь!<br />...Помнишь, как мы гуляли с тобою меж<br />утлых усадеб. Страшно мне и теперь,<br />Словно дышал мне в спину голодный зверь.<br /><br />В оны века велел бы меня пороть.<br />Только столетия перемешал Господь.<br />Страшно мне. Страшно. Ну, как при смене эпох<br />Где-нибудь народился и новый бог.<br /><br />Что же ты медлил, миловал, миловал.<br />Год миновал, а мне чудится твой оскал,<br />Замысловатый некий недуг ногтей,<br />Волос густой и жесткий, как у чертей.<br /><br />Как я училась жадно твоим речам!<br />Как я устала вздрагивать по ночам!<br />Как я гадала, сколько веков назад<br />Выполз из чрева твой воспаленный взгляд.<br /><br />И догадалась: страшно и повторить!<br />Только могила может нас помирить!<br />Но, Сатана, ты мыкаешься в веках,<br />Ездишь на «Ниве», моську завел, зачах,<br /><br />Лишь иногда (ступеньками скрип-да-скрип)<br />В дом твой крадется мой полуночный вскрик. <br />Это вдали заоблачной вновь и вновь <br />Снится мне что-то страшное про любовь.<br /><br /><br /><br /><br />РУТИНА<br /><br /> <i>А. Аркатовой</i> <br /><br /><br />Этюдник рассохся в углу за тиви.<br />Пустеют аллеи усадеб судьбинно.<br />А мы, пейзажисты, погрязли в любви,<br />И в прошлом – святая ее половина.<br /><br />Довольство материй не знает границ,<br />Когда превращаются вдруг в натюрморты<br />Случайные браки случайных вещиц.<br />Все планы сбылись. Все слова перетерты.<br /><br />Рутина, мой ангел, рутина сия<br />Уже развела нас, уже погубила<br />Обрядов домашних бессильная сила,<br />Гряда вариаций на тему вранья.<br /><br />И что еще может твой взгляд задержать:<br />Этюдника старого бок желтоватый<br />Да бытность иная, что в раме богатой<br />Стращает паденьем пустую кровать.<br /><br /><br /><br /><br /><br />ПОПУРРИ <br /><br />Так пусто внутри, что подруге<br />Не о чем рассказать<br />Как там у нас на тридцать четвертом круге<br />Ада<br /><br />Так тихо внутри как будто звуки<br />Все в мире звуки вымерли<br />И только мобильные телефоны<br />Звонят потихоньку Так тихо<br /><br />Младенец выглядит старше своей эры<br />Не ровён час и вовсе состарится<br />Да и мать не красавица<br />С фигурой рожавшей Венеры<br />И взглядом кормящей суки<br /><br />В душе выемки для стихов<br />Словно вымя наоборот<br />Словно высохшие арыки вдоль Херсонских полей<br />Днем раздавленная шелковица у обочин<br />Ночью чернильные пятна на Млечном пути<br /><br /><br />ПОТОП<br /><br />Европа, которую брали мои деды,<br />Офелией нынче взирает из-под воды,<br />Неподнятым Курском, Чернобыльскою АЭС.<br />Европа, храни тебя Господи и ЕЭС.<br />Храни тебя твой альбинос Иоанн Второй,<br />Храни тебя Ватикан от судьбы такой.<br />Но Рим, как известно, стоит на семи холмах...<br />... А в Праге теперь пресноводных полно в домах,<br />И Влтава становится Летою наяву.<br />Спасибо, Господь, что Европой не счел Москву,<br />Что этот Потоп мимо нас пронес, как ушат.<br />Неужто в Саксонии больше, чем мы, грешат?!<br />Два однояйцовых понятия: смерчь и смерть.<br />И оба меняют истории круговерть.<br />Привет тебе, Геродот, не трудись родной.<br />Труды миллионов смывает простой волной,<br />Австрийские замки, хибары мадьяр, мосты,<br />Кресты, мостовые и дрезденские холсты...<br />Но впрочем, Дунай и Эльба спадут, не дрейфь.<br />Нам плыть бы, как тонут они и ложатся в дрейф.<br />А тут разгребаешь дым с торфяных болот,<br />Как веслами бурый ил европейских вод.<br />И думаешь, не в Шатуре ли вход в Аид,<br />Откуда к нам возвращается неолит.<br /><br /><br />РЕБЕНОК ЧИСТ<br /><br />1.<br /><br />С хрустальной каплею слюны на подбородке<br />Ребенок движется, как будто стоя в лодке,<br />Еще не зная цель и смысл пути.<br />И первое желание – спасти!<br /><br />Он смотрит так! Он взгляд таким содеял.<br />Он верит и в злодеев и злодеям.<br />Он просит ласки, на руки идет<br />И приближает к вам слюнявый рот.<br /><br />Потом ложится он, глаза мутнеют<br />И заполняют взгляд. Во сне умнеют<br />Младенцы и глупеют старики.<br />И берега кисельные реки<br />Молочной, сладко пахнущей соломой,<br />Притягивают взор их невесомый.<br /><br />Все тихо. И уже кимарит мать.<br />Неужто грянет час, когда и этой<br />Былиночке, любовью отогретой,<br />По старости, в качалке за газетой,<br />Придет пора тоскливо умирать!<br /><br />Но знает эта женщина, вздыхая<br />Летящая над миром в снах своих,<br />Ребенок чист, и смерть его не тронет.<br />Он вон какой беспомощный, он тронет<br />Любого, он – соитие двоих,<br />Он – путь заветный, без конца и края.<br /><br />2.<br /><br />Ребенок чист, как за городом снег<br />И как графа «Отец» в его анкете.<br />...В канун его рождения Манхеттен<br />Выкашивал какой-то дровосек.<br /><br />На день рожденья выпал снег в Москве,<br />Белел погост при городской больнице,<br />В которой Бог велел ему родиться<br />С пульсирующей точкой в голове.<br /><br />Он шел на свет, и свет в глазах рябил.<br />Кричала мать: «Пожалуйста, не надо!»<br />И он решил, что он ее убил.<br />Так началась реакция распада.<br /><br />Он оказался нужен и любим,<br />Но был процесс уже необратим.<br /><br />Долбили моджахедов фраера,<br />Перевернулся сто какой-то танкер,<br />То самолеты падали с утра,<br />То с вечера в часах ломался анкер,<br />Трещала и подкорка и кора.<br />Его рвало. Молчали доктора.<br />А он был чист, как стеклышко, мой ангел.<br />Смежив ресницы, ликом светел, чист,<br />Ребенок засыпал, подернув бровкой,<br />И спал между Каширским и Дубровкой,<br />Где в обиходе слово «террорист»<br />И быть невыносимо полукровкой.<br /><br />Там на карнизах дремлет терроризм<br />И смог Шатурский, вторгшийся в столицу.<br />Но жизнь в зрачках его, как атавизм,<br />Еще горит, терзая роговицу.<br /><br />О, боже! как он чист еще пока!<br />Как облака, как горная река!<br /><br />Неужели отравлен он, расточек,<br />Неужели в нем что-то червоточит<br />На уровне корней или извне:<br />На уровне Кувейта и Багдада,<br />«Зеленки» в приснопамятной Чечне,<br />И всё идет реакция распада<br />С тех пор, когда на красной простыне<br />В бреду кричала мать его «не надо!»<br />И сыпал снег нечаянный в окне?<br /><br /><br /><br />* * *<br /><br />Повесь мою фотку по блату на шкаф<br />Меж Стивенсоном и Бальмонтом.<br />Я тоже живу на себя наплевав<br />И с Богом грызусь по субботам.<br /><br />Я книгу твою пролистала сейчас<br />С такой фотографией мелкой,<br />Что жить невозможно! Но кончен запас<br />Реваншей села Переделки.<br /><br />На чем мы рассорились? Кто победил?<br />А знаешь, мне жаль одного лишь,<br />Что жизнь не воротишь, когда поостыл,<br />И Бога с поста не уволишь.<br /><br />Он празднует тризны и ныне и днесь<br />С какой-то бомжовой тоскою.<br />А все таки ты моё фото повесь,<br />Мы были похожи с тобою.<br /><br /><br />* * *<br /><br />Сколько раз я звала к себе смерть,<br />бабу Валю и бабу Маню.<br />Просила: - Миленькие, заберите, терпеть<br />Не в силах, живу на грани.<br /><br />«Жизнь прекрасна!» – кричали сверху.<br />«Скушай тюрьку и слушай сказку»,- шептали снизу.<br />Голубей, прилетающих на проверку,<br />Не гони с карниза.<br /><br />«Это, - говорили старые, - мы и есть!<br />Баба Маня да баба Валя.<br />Не смотри телевизор, но и в окно не лезь.<br />Собери игрушки, они устали.<br /><br />Пиши буквы правильно, каждую по три строки,<br />Выводи хвостик у буквы «а», не елозь на стуле.<br />И тогда все в жизни сложится, все сложится, чири-ки-ки,<br />Кто-нибудь да и покрошит булочку, гули-гули.»<br /><br /><br /><br />* * *<br /><br />Помнишь, переходили дорогу в неположенном месте?<br />Снег повалил: не вернуться, ни разгрести.<br />А сойдя с перрона в ночном предместье,<br />Где в инцесте живут поэтессы с поэтами, ты в горсти<br />Зажимал мою кисть, как клинок для мести.<br /><br />Или помнишь, я, оборачиваясь и дрожа, <br />Как в убежище из стекла и бумаги,<br />Забегала в дом твой.<br /> От гаража<br />Отделялась тень вековой коряги, <br />Черти кем поставленной в сторожа.<br /><br />Беспокойно, чутко спала округа.<br />Вьюги вьюн обвил околоток тьмы.<br />Было нужно нам предъявить друг друга<br />Небесам, под которыми ходим мы.<br /><br />Твоему Небу и моему Небу.<br />Так предъявляют новую негу<br />Разлюбившим нас, бывшим, любившим нас...<br />...Приходила дворняга в неподходящий час.<br />Напилась и вышла. Ушла по снегу,<br /> Не оставляя следов... urn:lj:livejournal.com:atom1:vatutina_mary:1315 2007-01-14T23:57:22Z 2007-01-15T00:06:38Z <a name="cutid1"></a><br />ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ<br />Первая половина<br /><br />ВОСКРЕСЕНЬЕ<br /><br /> 1.<br /><br />В «Спидоле» старой тренькает «Тич-ин».<br />А в комнате, где детский голосочек,<br />Так благостно, как будто Бог мужчин<br />Не создал вовсе. Только одиночек.<br /><br />Праматерь-одиночка держит ряд<br />Кармический. И вот на этом круге<br />Воскресные мелодии звучат<br />В двух комнатах общественной лачуги.<br /><br />Года семидесятые. Она<br />Разведена. Завсекцией. Строптива.<br />И всем ломбардам в городе должна.<br />И давится при слове «перспектива».<br /><br />Дочь – вылитая копия отца:<br />Как заполненье форм недостающих.<br />И врезать не грешно, чтобы, овца,<br />Не повторяла линий проклятущих.<br /><br />К приходу ужин пусть готовит ей,<br />Вершит уборку, делает покупки.<br />А папочка пусть делает детей<br />С другой несчастной где-нибудь в Алупке.<br /><br />Неважно. В Сочи. Господи, в Керчи!<br />А мы впитали с клетками плаценты,<br />Как выдать чемодан, отнять ключи <br />И речь закончить словом «алименты».<br /><br />О, ренты унизительнейший сбор!<br />Отделы кадров, слежки, исполкомы.<br />Он восемнадцать годиков позор<br />Поносит за один уход из дома.<br /><br />А к дочери на пушечный - ни-ни.<br />Ребенок снова станет непокорным.<br />Пять дней продленки. В выходные дни<br />Ретроспектива Чаплина в «Повторном».<br /><br />О, воскресений солнечная сень!<br />И музыка, похожая на город!<br />Поль Мориа, Джеймс Ласт и Джо Дассен,<br />И грека толстого дрожащий голос<br /><br />Кружится над Калининским. Она,<br />В себе лелея сладостность мгновенья,<br />Вдруг задрожит от счастья, что одна,<br />И дочку мать взяла на воскресенье. <br /><br /> 2.<br /><br />Ну что вам говорили: рецидив.<br />С определенным перечнем мутаций.<br />Дочь взрослая. Все тот же лейтмотив<br />Ей не дает от круга оторваться.<br /><br />Двухтысячный люминесцентный год.<br />Не в моде свадьбы. Не в чести разводы.<br />Она – идеалист. Она живет<br />С очередным разводчиком породы.<br /><br />Но впрочем, приходящим был отец,<br />И – преходящ и подходящ разводчик.<br />Ему за пятьдесят. Он чтец, и жнец,<br />И на дуде... Он сам из одиночек,<br /><br />Хоть и женат. Урывками она,<br />Дитя, слагает домик мозаичный.<br />И словно полноценная жена<br />Готовит студень и пирог яичный,<br /><br />И в спальне стелит белое белье.<br />И плачет. И заводит Джо Дассена.<br />И шлет тысячелетие ее<br />Проклятия во все ее колена.<br /><br />Но музыка такая над страной,<br />Что пол мужской почти что обесточен.<br />...По воскресеньям он живет с женой.<br />И это всем подходит, между прочим.<br /><br /><br /><br />ПОКОЛЕНИЕ<br /><br />А у нас либералы справляют свое торжество<br />Над директором школы. Но так ли уж действенен вынос?<br />Я не помню России, в которой жила до того,<br />Как душа очерствела и память моя обновилась.<br /><br />Боль – такое явление – в памяти нет этих луз<br />Для хранения боли. Она растворяется в теле.<br />Но клещом прогрызаясь, названье «Советский Союз»<br />Угрожает доселе моей кровеносной системе.<br /><br />Звукоряд налагается точно на видеоряд.<br />Это та же столица – и здания не заменили.<br />Существует во мне – и Херсонских полей аромат,<br />И Чимкентский хлопчатник. И Таллинна хмурые шпили.<br /><br />И гульба на Покровке с бумажным цветком на шесте.<br />Интенсивность труда и досрочный итог пятилетки.<br />И как будто насыщенность света сильнее, чем в те<br />Времена, когда нас отпустили из сломанной клетки.<br /><br />Как тебе объяснить, что такое тоска по тюрьме?..<br />Если ты в ней родился и вырос, никем не обучен<br />Жить на воле, забыть о расправах, не рыться в дерьме,<br />Не трястись, осуждая того, кто давно уже ссучен.<br /><br />Впрочем, кухонный стан не прошли мы по младости лет.<br />Нам потом приходилось самим обвыкаться на воле.<br />И в Стокгольмском отеле рыдать, запершись в туалет,<br />После встречи случайной с холеной старухою в холле.<br /><br />Ну, конечно же, сытая благость её – ерунда.<br />И загар, и ухоженность эта. Но если б спросили,<br />«Матерям из России такими не быть никогда», -<br />Я б ответила горько, хоть я и не помню России.<br /><br />Я не помню позора, собраний, запретов, речей,<br />Югославских сапог, гэ-дэ-эровских тряпок заветных.<br />Анонимок в профком и последующих параличей<br />Горемыки моей, и скитаний ее несусветных.<br /><br />А мое поколенье теперь все сидит по домам,<br />Занимаясь не самосожженьем, а самовнушеньем.<br />Мы мутанты с тобой. Но какими и вырасти нам,<br />Детям улиц снесенных, спартанцам, привыкшим к лишеньям.<br /><br />Мы и там побывали и здесь составляем костяк,<br />Поколенье разлада, живущее в век беспредела.<br />Передела не будет уже. Только что-то не так.<br />Только память бела. И душа у меня очерствела.<br /><br /><br /><br /><br />* * * <br /><br /> <i>«…Она стала почти на самой черте…»<br /> Н.Гоголь. «Вий»<br /><br /> Ю.К.</i> <br />Не доверяю чужому дому,<br />Предоставляющему ночлег.<br />Не доверяю тебе, такому<br />доброму, словно не человек.<br /><br />Пахнет воском. Стена с наброском.<br />Крошкой мучает простыня<br />Разиллюстрированная Босхом.<br />Лучше бы ты не любил меня.<br /><br />Лучше бы промышлял чернокнижьем<br />В этой кромешности снеговой.<br />Только злодейства мы любим в ближнем.<br />Я насладилась добром с лихвой.<br /><br />Лучше меня не впускать в жилище.<br />Лучше случайных водить подруг.<br />Нищему не доверяет нищий.<br />С тем и отправимся в первый круг.<br /><br />Может быть, мне, Николай Василич,<br />Обрисовать этот дом мелком.<br />Чем и опасно любить в России –<br />Слишком затягивает потом.<br /><br />Кто-то в разнос, а кто-то на вынос.<br />Взвоет собака в ночном леске.<br />В муках раскаяния один из <br />нас на девятом сойдет витке.<br /><br />Встану, измучившись, в полшестого,<br />Выйду в снежные вороха.<br />Я не умею любить такого<br />неподходящего для греха.<br /><br /><br /><br />* * *<br /> <i>Папе</i> <br /><br />Подумать. Осень. Тянется рука<br />К лопате. Право, предки-то - тверские<br />Крестьяне. За околицей река,<br />С баркаса долетает: " ...городские <br /><br />приехали..." И снова тишина.<br />И снова слышно: "Хлеба-то в продмаге<br />тебе купить?" Уже слышней волна,<br />а с берега того летит "...бедняги..."<br /><br />в ответ на сообщение про нас...<br />Вот и забава: звукопроводимость<br />какая! позавидует Парнас!<br />Бог оправдает нашу нерадивость,<br /><br />Несобранный картофель, сорняки,<br />Под первый снег непаханые грядки,<br />Моё невдохновенье! ни строки<br />в намеренно оставленной тетрадке!<br /><br />Дон Карлос прав! Фазенда - это вещь!<br />Заведует усадебным хозяйством<br />Кот камышовый, камышовый лещ,<br />заведующий нашим разгильдяйством,<br /><br />Без задней мысли плещется у ног.<br />Накрапывает дождь, круги пуская<br />по серой глади. "Обглодал крючок..."-<br />Ворчит отец. А тишина какая!<br /><br />Мы - рыбаки. А рыбаки - немы.<br />И кто еще оценит мирозданье,<br />Вот эту речку Хотчу, как не мы?<br />За это замирание дыханья<br /><br />Седой Творец и оправдает нас<br />И солнцем подсинит деревню, речку,<br />В обратный путь пустившийся баркас,<br />От сигареты дымные колечки.<br /><br />И заиграют краски. Диалог<br />разрежен, как Вселенная, а жажда<br />поговорить, но дергает крючок<br />плотвичка красноперая. Однажды<br /><br />Вот так и мы заглотим червяка.<br />- Мне страшно, папа! Жалко это тело!<br />- Да плюнь ты на него. Мы в облака<br />возносимся душою, право дело.<br /><br />- Но эти черви будут нас глодать!<br />Вот разве... похоронят в саркофаге...<br />А с берега того звучит опять<br />Совсем потустороннее: ...бедняги...<br /><br />Лещ плещет в отраженье облаков.<br />Мы скармливаем наших едоков,<br />не ведая, что там, на дне, творится.<br />Крылами вжихает по небу птица...<br />- Ну, как тебе Евгений Примаков?..<br /><br />- Да, кстати, "Прима" кончилась, - и вот,<br />выходит он на берег без улова.<br />И Кто-то третий с берега иного <br />Идет сюда по белой глади вод.<br /><br /><br />* * *<br /> <i>М.Салуцкой<br /><br /> … Ибо, к тому же, знаю весьма подробно,<br /> Что собой представляет альтернатива…<br /> Ю.Д. Левитанский</i> <br /><br /><br />Начали пудрить лица ровесницы наши,<br />Делать карьеру, красить виски кропотливо,<br />Смыслить в мужчинах, в ценах на центы, Маша,<br />Только поэты знают альтернативу<br /><br />Старости или, вернее сказать, старенью,<br />Трепу в курилке, грядкам в саду на даче,<br />Словом, всему, что выдано поколенью<br />После складской космической недостачи.<br /><br />Чувствуешь, Маша, эту нехватку жизни,<br />Недостижимость неба и невозможность смерти.<br />Дети родятся, птицы летят. Скажи мне,<br />Милая Маша моя, кто наша третья<br /><br />сестра, на каком пожаре<br />Мы потерялись, не сохранили фото.<br />Кто здесь?.. Небесный луч в золотом муаре<br />Словно из комнаты вышел тихонько кто-то...<br />1998<br /><br /><br />ТОПОЛИНАЯ ТОСКА<br /><br />Баба Валя стоит на кухне.<br />Моет посуду.<br />Не дает смотреть тополиный пух мне,<br />Парит повсюду.<br /><br />Это он лезет в глаза<br />и пространство застит.<br />Баба Валя, моя слеза<br />тополиной масти.<br /><br />Баба Валя, моя слеза<br />может ввысь подняться!<br />Но никак, но никак нельзя<br />Проморгаться.<br /><br />А ладошка у вас какая,<br />с листок березки,<br />что в окне, как ледышка Кая,<br />без единой слезки.<br /><br />Что, ровесница,<br />Не дрожишь еще от озноба?<br />То ли в небо лестница,<br />То ли доска для гроба...<br /><br />Комнатенка, подвид моллюска,<br />Кровать да шкапчик,<br />Баба Валя моя малюсенькая<br />жеребенка шатче,<br /><br />- Ничего не вижу, - шепнет,<br />Виновато глянет.<br />Может, и не ее уже нет, <br />А меня нет.<br /><br />Слезы застят мои зрачки<br />И утешенья просят.<br />А у вашей деточки<br />Что ни год, то проседь.<br /><br />Что ни взгляд назад,<br />Всё оживают стены.<br />Тополя горят,<br />Ветви - те же вены.<br /><br />Не пройти вслепую<br />Сквозь пелену такую.<br />Только где-то близко<br />Звякают кружки, миски.<br /><br />И летает пух,<br />Словно ангелы оперенье<br />Поменяли. Тоска старух<br />- Измеренье.<br /><br />Тополиное измеренье:<br />Пространство детства.<br />Время их старенья,<br />одинокого их соседства.<br /><br />Пух вдыхая в легкое<br />и глотая слезы,<br />вспоминаю, как баба Валя, охая,<br />Крестит ствол березы,<br /><br />что в окне...<br /> Прозреванье<br />запоздавшее! Эко мне<br />Наказанье...<br /><br /> 1998<br /><br /><br />* * *<br /><br />Твой Мартин околел. И на Полянке,<br />Где каждый ветер пахнет карамелью,<br />А в переулке - лежбище арбузов,<br />Тебя уже не встретить на прогулке.<br /><br />На этом побережье москворецком,<br />Где ты оброс, по слухам, бородою<br />И бренно доживаешь век артиста,<br />Без Мартина ты стался домоседом.<br /><br />Твои черты теряют схожесть с таксой, <br />Но может быть, чуть-чуть Хемингуэя<br />В твоем лице прибавилось, а взглядом<br />Ты вечно ищешь море за карнизом.<br /><br />Неужто, правда, Мартина не стало,<br />Раз я тебя не вижу на Полянке?<br />И сгладились черты твои, как будто<br />В десятой жизни ты родишься рыбой?<br />1999<br /><br /><br /><br /><br />Трамвайная остановка<br /><br />Вот остановка трамвайная. Номер "Двадцать"<br />редко здесь ходит. Так стоять, не сдаваться<br />Волчьей погоде. Знамо, и сами звери.<br />Всякому Пастуху воздаем по вере.<br />Сами себе в своем суеверье Боги...<br />Сами себе строчим жития, эклоги<br />И обвиваем воем, не в такт стэпуя,<br />Бирку на проводах, как Луну степную.<br />Это игра в ненужность. Трамвай - водила.<br />Только не говори, что мне подфартило<br />С личной свободой и тайною переписки<br />Некоторых заветов. Я по-английски<br />Не говорить, уходить и то не умею.<br />Я без любви, как и всякий пророк - немею.<br />Бегство в пустыню - способ универсальный.<br />Но ненавижу я этот надел вассальный.<br />Ссылку в безвестность. Ссылку на норму Божью.<br />Смерть это - движение по бездорожью.<br />Ну, а по рельсам - после войн и репрессий,<br />Видимо, возят пророков других конфессий.<br />Мчится трамвай по воздуху, громыхая.<br />Верю в любовь - кричу - от любви подыхая.<br />Мимо трамвай летит, из окна истошно:<br />- Машенька, я никогда не думал, что можно...<br /><br /><br />К СОКУРСНИЦЕ<br /><br />Ты в этом городе, как в омуте:<br />Уже и дно недалеко.<br />Не спишь в шелках, не ешь на золоте -<br />Волчица носит молоко.<br /><br />С тобою сестры мы и сироты,<br />От нас пойдет Четвертый Рим.<br />И созидать и править в силах ты<br />Одним лишь именем своим.<br /><br />Над величавыми руинами<br />Былых серебряных веков<br />Мы выросли непобедимыми <br />На попечении волков.<br /><br />И в каждом городе, что горбится<br />Над каждой гривенкой своей,<br />Уже лепечут наши горлицы<br />И наши горницы светлей,<br /><br />И наши голоса торопятся<br />Познать родительскую речь.<br />И печи варварские топятся,<br />Где наши книги будут жечь.<br /><br /><br />КРЕСТНАЯ<br /><br /> <i>Памяти В.И.Ложкиной</i> <br /><br /><br />Сегодня в ночь в Немецкой слободе<br />В Елохове, в пятиэтажном доме<br />Не быть беде, не быть, не быть беде,<br />И ничему не совершаться, кроме<br /><br />Постукиванья ветки о стекло,<br />Свеченья ночника и дребезжанья<br />Посуды в горке. Крестной ремесло<br />ревнивое, слепое обожанье<br /><br />Четырехлетней крестницы. Родня<br />И рада сбагрить девочку, покуда<br />Дежурства и разводы, и грызня,<br />Тем более у девочки простуда, - <br /><br />Наверно, от нехватки теплоты...<br />О, нежность нерастраченная, ты ли<br />Дрожишь в улыбке нянюшки! В могиле<br />Ее младенец, но из мерзлоты<br /><br />Давно не ропщет Витенька. Стеная<br />о материнстве, прерванном войной,<br />Одна лишь Богородица стенная<br />Да Крестная склонились надо мной.<br /><br />Легка и горяча ее ладонь,<br />Которую и вечность не остудит.<br />Ребенок спит. Горит вдали огонь<br />Богоявленский. И беды не будет.<br /><br /><br />ОСТАФЬЕВО<br /><br /><br />Хозяюшки голос далекий, <br />детей щебетанье и смех.<br />И Пушкин веселый и легкий<br />Взлетает по лестнице вверх.<br /><br />По лестнице вверх, по ступеням,<br />По этим же самым, вот тут.<br />Сквозь дом проходящие тени<br />В аллею его проведут.<br /><br />А кто-то вздохнет из оконца<br />На верхнем жилом этаже:<br />- Какое огромное солнце!<br />Такого не будет уже!<br /><br /><br />* * *<br /> <i>С.П.Лукницкому</i> <br /><br /> <br />Сережа, мне вспомнился бархат стола,<br />Приборы, машинка, топчан.<br />Я вспомнила точно, откуда пришла:<br />Ты помнишь про озеро Чад?<br /><br />В квартире твоей заповедный музей,<br />Шатер африканских широт,<br />В писательской комнате каменный змей,<br />Как вечная мудрость, живет.<br /><br />И сабли на стенке, и пестрый халат. <br />Но матушка дверь заперла,<br />Чтоб Анна, однажды вернувшись назад,<br />Последнее не забрала.<br /><br />Из комнаты этой неслись по ночам<br />При свете московской Луны<br />То всплески прибоя на озере Чад,<br />То зверские звуки войны,<br /><br />То шепот, то стоны, то сабельный лязг,<br />То скрип половиц у двери...<br />- Сегодня особенно грустен твой взгляд,<br />Ты не доживешь до зари...<br /><br />Вставали, смотрели, поскуливал пес,<br />Когтями приступку скребя,<br />И матушка вновь задавала вопрос:<br />- Никто не обидел тебя?<br /><br />Не знала она, что минутой назад<br />Чужим накрывала на стол<br />Воровка, туземка с озера Чад,<br />которую в дом ты привел.<br /><br /> <br /><br />* * *<br /><br />Кухня. Кафельный пол.<br />Варится кофе в турке.<br />Черные стулья. Стол.<br />В пепельнице окурки.<br /><br />Солнце лезет в окно,<br />Грузное, словно слово<br />"предопределено".<br />Утро. Четверть восьмого.<br /><br />Мало того, апрель.<br />Резкая тень от двери.<br />Кто-то предусмотрел<br />Женщину в интерьере.<br /><br />Знает сосновый бор,<br />Знает плющ на заборе,<br />Знает дверной затвор,<br />Что здесь случится вскоре.<br /><br />Тема определена.<br />Мир этот вряд ли женствен.<br />В том уж ее вина,<br />что ее взгляд торжествен.<br /><br />В том, что на целый вздох<br />Чувство ее короче<br />стало, когда заглох<br />Бешеный морок ночи.<br /><br />Сбудется лишь потом<br />Предназначенье это -<br />Даже бросая дом,<br />В нем оставаться где-то:<br /><br />За шевеленьем штор,<br />За разворотом двери.<br />Чтобы глядел в упор.<br />Чтобы глазам не верил,<br /><br />Воздух глотая ртом,<br />Жаждал сердечных капель.<br />Чтобы метнул потом<br />Пепельницу о кафель.<br /><br />Щелка стальных ворот...<br />Слаще любви - свобода.<br />Не предостережет<br />Женщина от ухода.<br /><br />Молча придержит дверь...<br />И не уйдет конечно.<br />Худшая из потерь<br />Та, что с тобою вечно.<br /><br />***<br />1.<br /> <i>Я сама не из таких,<br /> кто чужим подвластен чарам,<br /> я сама...<br /> Анна Ахматова</i> <br /><br /><br />Чтоб еду не отравила ведьма,<br />Что живет в квартире у меня,<br />Прячу за окно мешок со снедью,<br />Если стужа на исходе дня.<br /><br />Чтобы мне она не нагадала<br />Дальнюю дорогу без любви,<br />Из прихожей убирать я стала<br />Сапоги и туфельки свои.<br /><br />Мы друг друга сутками не видим,<br />Только знаю точно: за стеной<br />Злейшая из самых злейших злыден <br />День и ночь колдует надо мной.<br /><br />Я ее ни в чем не упрекаю,<br />Я сама училась у нее.<br />Потому тебя и не впускаю <br />В колдовское логово свое.<br /><br /><br />* * * <br /><br />Мне приснился город, торговый ряд.<br />Золотой закат, как Софийский свод,<br />Широки дворы, купола горят,<br />И гуляет в сумерках городской народ.<br /><br />Позади Кремля полоса песка.<br />Пол реке бежит золотой клубок.<br />Показалось мне, это та река,<br />Что пускает дважды в один поток.<br /><br />От тебя к тебе проложу свой путь:<br />По осенним снам, по чужим печам.<br />Мне дано войти в тот поток. Забудь,<br />что кричу от страха я по ночам.<br /><br /><br /><br />О К Т Я Б Р Ь<br /> <br />К такому тебе и притронуться страшно:<br />Посмотришь, что выльешь холодный ушат.<br />Стрельцами с бойниц Новодевичьей башни<br />Вчерашний завален, загублен закат.<br />Стрельцами, стрелками из Черного Дома,<br />Из черного неба, из черной толпы.<br />Мороженым телом, проржавленным ломом,<br />завален закат, подкосились столпы.<br />Оттуда, куда их на баржах свозили,<br />Ладонью взметнувшись, кленовым листом,<br />Багряною кляксой, алмазною пылью<br />в глаза твои, восьмиконечным крестом<br />Воспрянуло солнце и медленно пало,<br />Сдержав занесенную в гневе ладонь<br />Над кромкой Кремля, над картонкой квартала,<br />И крест покосился и канул в огонь.<br />Пожары пожгоша деревни и села,<br />Леса и сады и посеяли смерть.<br />Октябрь наступил - как всегда - развеселый,<br />И кровью запахла запашная твердь.<br />Темно, мой хороший. И воздух октябрьский<br />все утро горчит. И разносится гарь.<br />И горем вчерашним, как взглядом вчерашним,<br />Страдает твой взгляд, и страдает октябрь.<br />Страдает столица. Мосты и заставы,<br />Палаты в Лаврушенском сером дворе,<br />Куда заглянули мы ради забавы,<br />Да так и остались - страдать - в октябре.<br />Вот так и история: скрыта от глаза,<br />Но стоит пройти подворотню, и вот<br />в проеме бетонного иконостаса -<br />палаты, телеги, служилый народ.<br />В окне освещенном, в одеждах порфирных,<br />Глотая все ту же октябрьскую гарь,<br />Отчизну на дыбе законов всемирных<br />Растягивает удалой государь.<br />Не хочешь к иконе окна приложиться?<br />К стеклу? Заглянуть и отринуть чело,<br />Поняв за минуту с уменьем провидца,<br />Что хлынет кипящая кровь на стекло.<br />Темно, мой хороший. Пойдем-ка отсюда.<br />Три раза, как в сказке, кругом обернись.<br />Нам осенью этой подарено чудо:<br />На миг вознестись в прокопченную высь.<br />Исчезнут виденья и страхи до срока,<br />До Крестного Хода, до новых обид <br />властителей старых, и память-сорока,<br />Крича, на паленом крыле улетит.<br />Уласковят взгляд голубые просторы,<br />Распаханные до Покрова холмы,<br />Сусалью и медью покрытые Горы,<br />Где были печальны и счастливы мы.<br /><br /><br />НА ДАЧЕ<br /><br />Открыли двери. Он принес дрова.<br />Она распаковала вещи. Дача<br />нагрелась быстро. Мертвые слова<br />Проснулись вновь. И мухи к ним в придачу<br /><br />Взлетели над обеденным столом.<br />Дым сигаретный перебил горящих<br />Поленьев запах. Верилось с трудом,<br />Что связывало что-то говорящих.<br /><br />Она просила прочитать роман.<br />Он щерился и отвечал отказом.<br />Она кричала: разлюблю, болван.<br />Курила и пугала прошлым разом.<br /><br />Готовился цыпленок на огне.<br />Он резал хлеб. Она ходила мимо.<br />И дело было, кажется, во мне,<br />Сидящей на кушетке у камина.<br /><br /><br />* * *<br /><br />Тебя так долго не было, что вечность<br />Просыпалась снегами на бульвары,<br />И дети вышли с санками в аллеи,<br />И птицы в небе превратились в льдышки.<br />Тебя так долго не было, что город<br />Распался на враждующие станы<br />Из-за каких-то вечных заморочек:<br />Они теперь друг к другу безучастны.<br />И только дети с санками блуждают<br />По бесконечным сросшимся бульварам.<br />Тебя так долго не было, что горе<br />существовать на свете перестало, <br />а только снег и холод на бульварах.<br />И брошенные призрачные дети.<br />Да птицы тяжко падают под ноги.<br />А воспаленный разум умаляет<br />вернуть его на круги несвободы.<br /><br /><br />***<br /><br />Детство, детство - школа несвободы.<br />Надо мной сомкнулись небеса.<br />Мне теперь все снятся пароходы,<br />Лопасти гребного колеса<br />Бьют о воду, и в иллюминатор<br />Брызжет Волга, ломится в стекло.<br />Если встать - увидишь весь фарватер:<br />в третий класс, однако, занесло.<br />Вровень с Волгой волглая каюта.<br />"Станюкович" жмет в последний рейс.<br />Бабушка за дверью врет кому-то,<br />Что для близких я - тяжелый крест.<br />На речной скрипучей колеснице<br />Едем в Углич месяцы... года...<br />Говорят, что не к добру мне снится<br />Постоянно мутная вода.<br /><br /><br />* * *<br /> <i>Е.Полторецкой</i> <br /><br /><br />Мы, как солдаты, уставшие от войны,<br />Леночка, к тридцати никому не нужны.<br />Разве что с голоду, где-нибудь в тесных сенях,<br />Да на гостиничных стираных простынях.<br />Что в монастырь, что по рукам идти.<br />Да и семьи не хочется к тридцати.<br />...Это только первые семь лет<br />Трудно без ласки Леночка-Антуанетт.<br />Ну, а потом главное - не скучать.<br />Пить, танцевать, на фраеров ворчать.<br />Ибо, какой же смысл, например, в зиме,<br />И в вычитании чисел в больном уме,<br />Что знаменуют даты прохода границ.<br />Мы живем судьбой перелетных птиц.<br />Завтра лукошки нами сплетенных гнезд<br />Так занесет пургой с незнакомых звезд,<br />Что полетишь за любой тепловой волной<br />Через границы в стан чужой неземной.<br />Ибо покажется даже дантовский ад<br />Детской фантазией после земных услад.<br /><br /><br /><br />* * * <br /> <i>М.Ф. Шатрову</i> <br /><br /><br />У них собираются гости<br />За круглым зеленым столом.<br />Штиблеты, перчатки и трости<br />Оставят в прихожей. Гуртом<br /><br />минуют картины и фото,<br />пять комнат хозяйских, и шнур<br />нашарив панически, кто-то<br />Зажжет над столом абажур.<br /><br />Отмоет он белые руки,<br />Мертвее слоновой кости.<br />И ложечки чайной постуки<br />о блюдце в хозяйской горсти<br /><br />Услышит прислуга на кухне<br />И женщина в спальне пустой.<br />И филином сказочным ухнет<br />Взлетающий лифт за стеной.<br /><br /><br /><br />* * *<br /><br />Чувство жалости с чувством жажды не перепутать дважды.<br />Ребятенка своей породы узнают по повадкам.<br />Убывает запас материнства сообразно схваткам,<br />А отец, раз в год навещая, гордится: наш ты.<br /><br />И лицом удался в нашу породу и сердцем,<br />Да характерец вышел - сам дьявол не разберется:<br />То ли кровь замутила примесью инородца<br />наша бабушка, то ли растят тебя иноверцем.<br /><br />И не то ужасно, что пишешь, опасно, что пашешь,<br />Широка ладонь, и в кости появилась кряжесть.<br />И не столь велика заслуга, сколь плуга тяжесть,<br />Под которую, семя наше, и ты поляжешь.<br /><br />Совершая свою посадку в капустной грядке,<br />Все родные мы до последней макаки, покамест<br />Родословную нам не отыщет печальный аист,<br />Отнеся - в виде взятки за веру - на дно кроватки.<br /><br />На тридцатом году выясняя, что четверть крови<br />Причисляет тебя к иным племенам, к библейским<br />временам, молись, как подскажет кровь, чудесам житейским<br />В глинобитном крове, в заветном своем алькове.<br /><br /><br />* * *<br /> <br /><br />Блестят в прихожей шпоры и кокарды,<br />Смущенно дамы входят в реверанс.<br />Поручик Железков играет в нарды,<br />Проводит одновременный сеанс.<br /><br />Он крутит ус и косточки бросает,<br />Прищурив глаз, как будто метя в цель,<br />И аксельбант с плеча его свисает,<br />И не одна уж за спиной дуэль.<br /><br />И высший свет Подольского района<br />Ему соблазны разные сулит.<br />И между прочим, модного салона<br />Владелица к нему благоволит.<br /><br />Везде успех. Срывает кон за коном.<br />Но высший свет еще не вышний свет.<br />Узнать, каким божественным законом<br />Руководим поток его побед<br /><br />Желает он. Чрез этот морок адский<br />Уже попали многие в капкан:<br />И флигель-адъютант Степан Касатский,<br />И Дмитрий Карамазов, капитан.<br /><br />И потому с печалью безнадежной,<br />К своей душе отныне обращен,<br />Он тоже ищет счастия, мятежный,<br />И ставит жизнь и молодость на кон.<br /><br />Когда ж, плоды ученья пожиная,<br />Он бросит службу и от дел уйдет,<br />Его погубит женщина шальная<br />Или страна, в которой он живет.<br /><br /><br />* * *<br /><br />А на будущей неделе - апрель.<br />Снег растает, превратясь в облака.<br />Сколько было скоротечных недель,<br />А до будущей недели - века.<br /><br />Будет Киевский вокзал. Поезда.<br />Будет солнечное утро в окне.<br />За платформой два торговых ряда.<br />Патриарший особняк в Лукине.<br /><br />И уже ты не узнаешь вовек,<br />Покаянно расставаясь со мной,<br />Что привел меня иной человек<br />За собою в этот край неземной.<br /><br />Мне уже известен этот закон -<br />Жду расплаты, никого не виня:<br />Страшной властью - отнимать - наделен<br />Спросит кто-нибудь за счастье с меня.<br /><br />Ах, базарная моя карусель,<br />Счастье-горе от витка до витка.<br />То на будущей неделе - апрель.<br />То до будущей недели - века.<br /><br /><br />* * *<br /><br />Здесь такие дожди - дождевою водой не умоешься.<br />Здесь такие деревья - и птицы-то гнезда не вьют. <br />Здесь такая любовь - сколько Господу Богу не молишься,<br />Захлестнет, выпьет силы и выбросит, маленький спрут.<br /><br />А у нас по-другому: дожди нам другие завещаны,<br />И деревья свежи, и пичуги снуют у гнезда.<br />Только наша с тобою любовь, как бесплодная женщина:<br />И живет не живет, и умрет не оставит следа.<br /><br />Годы тянутся медленно. Редкие встречи. Молчание.<br />Быстрый взгляд на часы и - за двери: зови - не зови.<br />Просто мы под любовью с тобой понимаем отчаянье,<br />Просто мы дилетанты с тобою в искусстве любви.<br /><br />Вот и город уснул, дом и скверик уснули рядышком.<br />Я вернулась из ада. Устала на каблуках.<br />Светит в небе звезда непонятным блестящим пятнышком,<br />Как в ненужных словах, запутавшись в облаках.<br /><br /> 1988<br /><br /><br /><br />ПОЛОВИНА<br /><br />Успеваешь проснуться. Понять,<br />Что звонит будильник. Прихлопнуть<br />цокотуху на нем. Унять<br />Зев, забыться снова. Но лопнуть,<br /><br />осознав, что уже " половина!"<br />Встать. И снова блудницей пасть<br />В раздираемую<br /> Самсоном пасть<br />одеяла.<br /> Не ковыряй в пупке.<br /> Пуповина<br /><br />это запал. Выдернешь, и взорвется<br />осколками пятидневки, продленки,<br />перезачетов, общего стажа, солнца<br />и горстями земли. "Стук... стук". Пеленки,<br /><br />простыни, плащаница, саван.<br />Может быть, не вставать? Но бесправен<br />Мозг, потому что чувство долга живет априори -<br />Над уровнем жизни и уровнем моря.<br /><br />Ты успеешь всё. Ты уже везде успеваешь.<br />Половина жизни - простынная, проходная.<br />Мимо смятой постели, где ты, живя, умираешь,<br />Пробегают - семья, работа, отпуск и отходная.<br /><br /><br /><br />НЕГЛИНКА<br /><br /><br />День знаменателен, хоть оставляй засечки:<br />Подсинен, подосинен, осиян.<br />Нельзя купаться в подмосковной речке,<br />Да и не речка это, а фонтан.<br /><br />Еще вчера здесь был кафе-шалман,<br />Где Карамзин снимал напряг от лекций.<br />Наполнен надмосковный океан,<br />Но опустел желудочек у сердца.<br /><br />Мутировал от массовых селекций<br />Весь грунт российский, лучше образцы<br />не брать. Но от метро не отвертеться – <br />Не бойся, это ж наши мертвецы.<br /><br />О, это стильно – жить среди фарцы,<br />Почти на ветке, на пустотах – что ты!<br />Весь город держат урки и пустоты.<br />Нет! Пустота и крестные отцы.<br /><br />А праотцы встречаются порою<br />В метро: я узнаю их бледный лик.<br />И кажется, что там, под пустотою<br />Еще есть твердь, Неглинка, Китеж, Троя,<br />Иль Третий Рим, иль красный материк…<br /><br /><br /><br /> * * *<br /><br />Закрой окно. Выстуживать жилье –<br />Сопряжено в такие ночи с риском.<br />Пусть даже воздух – воздухом парижским<br />Почудится. Не холоди белье.<br /><br />Гриппуют и французы. Теплоты<br />предмета достает на пару-тройку<br />Квадратных метров савана, а ты<br />И вовсе мог бы заморозить стройку,<br /><br />Курс доллара, хорватскую войну,<br />Да что там! посрамленье Антарктиде<br />Ты каждый вечер шлешь через жену<br />И спать уходишь в первозданном виде.<br /><br />А ну как ночью заползет мороз<br />В твой скорбный склеп, рассеются химеры,<br />И слез не хватит, чтобы твой запрос<br />Дошел до руководства стратосферы.<br /><br /><br />* * *<br /><br />Ну, до свидания, милый мой, до свиданья.<br />Завтра вернешься: будут другими зданья,<br />Будет иным знаменам сгибаться в пояс<br />Строеный-перестроеный мегаполис.<br />Новые будут праздничные презенты<br />Делать стране моложавые президенты.<br /><br />Шарик земной от Солнца переметнулся.<br />Ты не вернулся в прошлое, не вернулся.<br />Поезд причалил, покачиваясь, к порогу:<br />А у меня накопились вопросы к Богу.<br />Переродились навыки осязанья:<br />Страшно и вспомнить выдержки из Писанья. <br /><br />Страшно подумать, по чьим я жила законам!<br />Не признаю родного – в тебе, знакомом. <br />Не узнаю в тебе своего мужчину.<br />Подозреваю бешенство и бесовщину<br />В каждом твоем движении, в каждом слове.<br />В каждой слезе смертоносной твоей любови. urn:lj:livejournal.com:atom1:vatutina_mary:1232 2007-01-14T22:46:04Z 2007-01-15T02:05:45Z <i><strong><font color="#993366" size="4">Дорогие друзья! <br /><br />Перед Вами избранные стихи – выборка из трех больших периодов, чем-то, надеюсь, друг от друга отличающихся. Я сохраняю каждое новое стихотворение в общем файле, сейчас такой файл называется «За русским двором», потому что, в основном, там стихи, написанные после выхода книги «Перемена времен», которая клепалась в издательстве «Русский двор», то есть 2005-2006 г.г.. Самая ранняя подборка под названием «Полное собрание» относится к 1998- 2001 году, а средняя «Коралловое ожерелье» к 2000-2004 годам. На это время приходится «период упадка» совмещенный с периодом раннего материнства. Когда стихи захотелось писать вновь, почему-то сочинился странный цикл «Коралловое ожерелье», по которому и назван этот средний файл. Все циклы, а также «Фронтовая тетрадь», главы из романа «Золотой клубок» будут вынесены отдельно.</font></strong></i> urn:lj:livejournal.com:atom1:vatutina_mary:965 2007-01-14T22:41:55Z 2007-01-15T00:04:38Z <a name="cutid1"></a><br /><br /><br />Стихи с 2005-05-05<br /><br />Рождество<br /><br />для кого-то тролль для кого-то троп для кого-то трон<br />и не веришь вроде бы а попробуй тронь<br />за живое что там еще живет у тебя внутри<br />сам озвучишь боль боль и значит бог что ни говори<br /><br />не родил дитя не узнал про мир о котором врал<br />даже если сам для себя по камешку собирал<br />ничего не видели раскуроченные глаза<br />с середины здесь ничего глазами понять нельзя<br /><br />а когда дитя как огонь меняет свои черты<br />то цари небесные то рабы безвестные в нем то ты<br />лопаются клетки игра гормонов звон днк<br />и отец небесный и мать земная глядят в века<br /><br />вот они гадают на кого похож повторит кого<br />вот они отслеживают первый шаг его<br />обретенье речи тональность плача размер ступни<br />и иосиф пряча глаза смывается от родни<br /><br />у кого вопросы у кого ответы у кого столбняк<br />господи ты видишь это дитя в яслях ну так как<br />присмотрись не твой ли который завтра и через год<br />народится и через восемь декад уйдет<br /><br />он давно отвык от твоих имен от твоих десниц<br />у него лишь боль только тронь да этот размах ресниц<br />из зрачков его смотришь ты а он из зрачков твоих<br />и лучится мать как звезда единая на двоих<br /><br /><br />* * *<br /><br />Не трави мне душу прошедшим временем<br />Времени нет вообще<br />Время плавает черным семенем<br />В бабушкином борще<br /><br />Она строгая фартук трогая <br />Ешь говорит расти<br />А я маленькая одинокая<br />Ложку сжала в горсти<br /><br />Не хочу его это варево<br />Много мне а она<br />Над душою стоит как зарево<br />Ешь говорит до дна<br /><br />Ешь и учись тоже будешь женщиной<br />Маленький мой мятеж<br />Подавляет лихой затрещиной <br />Не выйдешь пока не съешь<br /><br />Над борщом наклонюсь для верности<br />Низко и мне видны<br />Жировые круги поверхности<br />Ужасы глубины<br /><br /><br />ТЕТЯ НАДЯ<br /><br />1.<br /><br /><div align="justify"> - Ну, вот и всё… - промолвил Игорек и умер за столом, в саду под вишней.<br /> С Украины привез его сынок, похоронил, всплакнув, в земле столичной, но прежде сжег от головы до ног, хотя и там был вариант отличный: у матери в соседнем городке служила в крематории подруга.<br /> "Игарь" звала жена его. В тоске по рюмке умер он, поскольку плуга не брал в подпитье - только налегке. Вот легкости и не снесла подпруга. Она звалась Надежда. Из сельчан украинских. Она захомутала Игарика в Москве. Он был не пьян до самой свадьбы… Как она рыдала, найдя к поминкам самогонки жбан и в тряпочку завернутое сало.<br /> Со всей ненужной вору требухой стояла зиму родовая хатка. Он перестал ей сниться и бухой, и трезвый, а крестьянская повадка гнала ее с апреля за сохой, при том, что щитовидка вдрызг и матка.<br /><br />2.<br /><br /> И вот она за правильным столом (известным нам по предыдущей главке) сидит в саду, и на душе облом, и не смекнула взять поллитру в лавке, но цель ясна - ползущей напролом не дать подняться огородной травке.<br /> Прополка! Выкорчевыванье! Грунт весь в многоликих тощих осьминогах. Надел Надеждин, нет, не отберут, но как начнет земля при летних соках плодить сорняк - соседи оборут: Сорняк силен в кочевничьих наскоках. Где пальцами перебрана земля, прощупана крупица за крупицей, грех, мягкую её не утоля, не посадить картофель. Сын кривится, по телефону матери веля, не порывать с российскою столицей. Где выросла ботва - растет сорняк, он может перекинуться к Сафрону. Опять прополка. Грядку, словно рак, она дерет, но снова в ту же зону заносит семя вредное сквозняк. И кто теперь ответит по закону? И так всё лето. Некому держать за трудовые руки чудо-бабу. Потом пошла ее земля рожать. Сошла черешня. Замолчали жабы. Собрав картофель, срочно приезжать просила сына, взял картофель дабы.<br /><br />3.<br /><br /> Он не приехал. Он искал невест. Он запасался овощами с рынка. По вечерам был стол ей, как насест. Ее боялась каждая соринка. Стекались песни, в небе яркий крест из звезд мерцал над местом поединка.<br /> Поскольку в Фундуклеевке колхоз был упразднен, она, открыв калитку, впустила всех желающих. Унес кто сколько мог, и гривны за подпитку она с них не спросила, но всерьёз они не полюбили московитку. Шепчась о ней на суржике своем, крутили у виска и хату взглядом обмеривали…<br /> Помню я тот дом: когда была по пояс я оградам, меня пускали выдр глядеть, потом сидела и под вишней перед садом, и мёд пила, и кукурузный пар шел из котла, и самогон Григорьич, отец Надежды, смаковал, как дар богов. И Веру звал. Сквозила горечь в том имени. Жена, как на пожар, неслась с ведром воды, шипела "сволочь". <br /> Ну вот и всё. Чего еще про них? Пора уже закончить мемуары.Сорняк не разрастется, сад поник, стол подгнивает, сельские базары расторговали левый овощ в миг. Она жива. И мы еще не стары.</div> <br /><br /><br />* * * <br /> <i>…Все на свете праздник…<br /> С.Г.</i> <br />Несколько раз в году он просит меня показывая на балкон<br />достань деда мороза елку и сделаем новый год<br />иногда я достаю гирлянды светящийся шар и он<br />засыпает в полном блаженстве а дед мороз поет<br /><br />песенки католического рождества <br />вот идут холода до новогодних каникул рукой подать<br />и нужно будет решать где брать столько провизии и какие слова<br />произносить на слова а папа подарит мне джип и возьмет гулять<br /><br />итак он снова просит достать ему новогоднюю мишуру<br />не порть говорю аппетит перед ужином не разгуливайся перед сном<br />не празднуй перед праздниками не умирай до смерти ступай по добру<br />по здорову с кухни оставь меня отстань от меня завтра рано встаем<br /><br />он засыпает когда влага в глазах превращается в снежный сон <br />в разъедающие кристаллики солоноватые если поцеловать<br />я курю и думаю если б не он<br />как бы стала я жить как бы стала я умирать<br /><br /><br /><br />СЛЕПАЯ<br /><br /><div style="text-align: right;"><i>Туман на Мотрену к оттепели</i></div> <br /><div align="justify"> Не спать всю ночь. Не думать ни о чем. Пролистывать компьютер разморенно. Не чувствовать, как за твоим плечом уже встает туманная Мотрена.<br />Планировать поездку на Урал и возвращенье на плавучий остров. Любить того, кто у тебя украл все данности, оставив только остов.<br /> …Знать, оттепель. Зима сошла на нет. Не бойся: ненароком поскользнуться немыслимо, но неустойчив свет ночной, которым можно захлебнуться - такая морось, короток - дневной, как молодость, и вечереет рано.<br /> Слепая баба Мотря надо мной колдует-выколдовывает рьяно. По памяти проходит до плетня, мотает цепь и тянет из криницы рассвет. И что-то торкает меня смотреть в ее синюшные глазницы. Следить, не ошибется ли во мгле своей глубокой старости Мотрена.<br /> Ах, нам бы так запомнить на земле все рытвинки, ращелинки, схороны. Я по привычке вглядываюсь в ночь, в ее туман, светящийся жемчужно. Но чтобы воду в ступе истолочь, и внутреннего зрения не нужно: я в оттепель оттаявшая тень, потерянная кем-то, я - криница со звездами, я - лодка-хворостень, не мыслящая к берегу прибиться. <br /> Кто это всё тебе наворожил?! Какая ночь бессмысленная тает! Хмарь оседает, проступает мир, но слепоты немного не хватает…<br /><br /><br />* * * <br /><br /> Сосновый жар протопленной хибары… Сын, отошедший в возраст неродной…Тень черная за деревом, кошмары ночные, управляющие мной. Курить ночами жутко на крылечке в беспограничной этой полосе, где на деревьях раны, как насечки, чтоб не плутать, но заблудились все. Горланят, но никто не вышел в люди. И три сосны в Саврасовке моей - тот лабиринт, где зверь - в стеклопосуде, а пункт ее приема - апогей тупого героизма. В лабиринте саврасовском, где смысла не найти, никто ни чем не жертвует, и нити не даст, и не сумеешь сам сплести. <br />Насечки видят, как понять не знают.<br /> Побрызгивает дождик в тишине. За деревом другое проступает и подступает медленно ко мне. Ну, что? И ты несёшь благое слово? Сулишь века, а мига не даёшь! Всё в паутине здесь, всё бестолково. А в остальном - и этот лес хорош.<br /><br /><br />* * *<br /><br /><br /> Закрыться, смолкнуть, дальше магазина не выходить. <br />Разгаданный мужчина подчеркнуто звонит по четвергам. К понятию "весна" дитя привыкло. Трава, что прошлой осенью поникла, зеленой кошкой ластится к ногам, когда идешь не дальше…<br />Ради бога, не нарушай беспамятства с порога, не пеленгуй молчания ягнят: на грани все, что может быть на грани. Тех, кто ошибся дверью, в нашем клане с особою жестокостью казнят. Вот и продумай распорядок действий. Молчи, как лес, на языке предместий, как в безграничном плаванье помор, молчи, степной тоскою промышляя, а если за дверями нету рая, используй для бессмертия - костер.<br /><br /><br />РЕТРОСПЕКТИВА<br /><br /> Читать взасос отложенное чтиво, перемещаться в воздухе легко, дошкандыбать в купейном до отлива - в часы отлива, кушать молоко парное, так что память детства сводит, как скулы, от коровьего тепла; и делать всё, что в голову приходит, в другие инородные тела. Смириться - возвратилось время оно, бессмысленное, что ни говори: ни сына, ни наречья, ни закона, диктующего нормы изнутри.<br /><br /><br /><br />* * *<br /><br /><br /> Пока ты в теле этого письма - и в каждой строчке теплишься, и между - не снись мне так, чтоб я сошла с ума и, просыпаясь, плакала. Надежду оставь мне, заполняющий весь текст, влияющий на стиль письма и почерк. <br /> А сны и явь - по-всякому - контекст, чтоб дорожить тобою, между прочим, и прятать, как в шкатулку, в письмена.<br />Извечная вина в височной доле пульсирует: ведь я была вольна тебя придумать правильным, дотоле, как ты ушел из этих страшных снов, в которых был надменен в каждом слоге, и всё тотчас рассыпалось - любовь, стихи, миры, созвездия и боги.</div> <br /><br /><br /><br />КОЛЫБЕЛЬНАЯ<br /><br />Если не спится в ночном колпаке -<br />Выброси, спи голышом.<br />Пусть тебе снится ребенок в реке<br />В судне своем небольшом.<br /><br />Ухо уловит младенческий писк,<br />Стрекот небесных жильцов,<br />И от купальни пахнет тамариск<br />На загорелых стрельцов.<br /><br />Там у дворцовой стены на реке<br />Спит Моисей на родимом соске.<br />Дальше и дальше корзина пустая<br />Движется, белые волны листая.<br /><br />Кормит кормилица, песню поет,<br />Тешит родное дитя.<br />Кто-то корзину еще подберет,<br />Кто-то положит, грустя,<br /><br />Душу твою. <br /> Колыханию волн<br />Дальше ее предоставь.<br />Это уже начинается сон,<br />Это кончается явь.<br /><br /><br />* * *<br /><br />С этого берега по прямой<br />Бурый рубец найдя<br />Взглядом, вошли небольшой толпой<br />Под водопад дождя.<br /><br />Остановясь супротив Крестов,<br />Помнишь, глядели мы:<br />Ливни, ливмя со всех городов,<br />Лили во двор тюрьмы.<br /><br />Сороконожкой с мильоном ног<br />Мерзла вдали цепа -<br />Это на том берегу в острог<br />Входа ждала толпа.<br /><br />Каждая капля, в Неву летя,<br />Шлепалась, как дитя.<br />Каждая мамка несла в кульке<br />Сердце свое к реке.<br /><br />Чтобы отчизну свою спасти,<br />Не через ту тюрьму,<br />Но через очередь ту пройти<br />Ближнему своему<br /><br />Я пожелала бы. Да, да, да.<br />Жалкая ты душа!<br />Волны пошли за грядой гряда,<br />Стоны мои глуша.<br /><br />Сфинксы глядели друг другу в рот.<br />Строфы сплетались в дни.<br />Господи, разве же мой народ<br />Хором кричал: распни?<br /><br />Хоть бы и так. Но порыв - сберечь<br />Сына, жену и кров -<br />Есть оправдание нас, сиречь<br />Сирот твоих и вдов.<br /><br />Кара твоя - непосильный Крест,<br />Видно тебе с высот?<br />Боже, когда тебе надоест<br />Так любить мой народ?<br /><br /><br /><br /><br />ОКРЕСТНОСТИ<br /><br />Всё у нас, как встарь:<br /> Морду друг другу бьют и уходят с миром.<br />Пьют и говеют, гонят сивуху и дэзу.<br />Пули трассируют выверенным пунктиром<br />И превращаются в антитезу<br />Прошлого. <br /> Древним способом меньше родят,<br />А другой раз держат жену и семью заводят<br />На стороне.<br /> Полигамный отрок<br />Сам себе князь Владимир, вчера из панков,<br />Апологет язычества, выбирает в сорок<br />Веру и ходит на службу в один из банков.<br /><br /><br />Волглая, комариная, паутиной<br />Стянутая реальность, где крест в окружность<br />Вечно вплетен - окрестность моя, рутиной<br />Насмерть изматывающая, <br /> за ненужность<br />Здесь головы не рубят, а привечают чином,<br />Ну, на худой конец остограммят свойски.<br />И за любым овином<br />Войско на войске.<br />Гарнизон на гарнизоне,<br /> А вечерами - ах ты -<br />Выйдешь курнуть на крыльцо, из соседней шахты<br />Нечто взлетает в небо и без последствий вроде.<br />Разве что вздрогнет пугало в огороде.<br />13-14.06.05<br /><br /><br />* * *<br /><br />Глаз, привыкший к пейзажу, ищет<br />Святу пищу среди болот.<br />Но деревья вокруг жилища<br />Все знакомы наперечет,<br /><br />Быт убогий, уклад увечен,<br />Нелюдимы соседи все.<br />Среднерусский дождливый вечер.<br />Старосходненское шоссе.<br /><br />Лишь пестреют в траве игрушки,<br />Да из дачи наискосок<br />Кто-то смертно орет частушки,<br />Словно жизнь запасает впрок.<br /><br /><br /><br />СОРОДИЧИ<br /><br />Поездом шесть часов от Киева. Полустанок,<br />Станция или районный центр:<br />Полупустой до вечера спозаранок,<br />Пыльный и разморённый, где у коров фальцет,<br />А быков не видно, и, как огня, подранок<br />Боится пастушьей участи, но другой-то нет.<br /><br />И меня до десятого класса пугала мама:<br />Учись, а не то коровам хвосты крутить<br />Езжай в Фундуклеевку! Большего срама<br />Я не могла представить себе.<br /> Силосная яма<br />За селом: меня успели схватить<br />За поясок. Мне было пять лет. А храма<br />В Фундуклеевке отродясь не строили: не надыть.<br /><br />На Маяковской, Пушкинской и в проулке<br />Лермонтова жила у меня родня:<br />На киселе вода - малорослы, юрки;<br />Разводили кролика, резали свиня,<br />Фрикативным "г", словно гвозди в чурки,<br />Загоняли самость мою в меня.<br /><br />Кукурузные налитые стебли, колорадский<br />Жук, черешня желтая, и, как месиво из квашни,<br />Из садов выпирающий, душный, адский<br />Сноп сирени, загораживающей дом хохлятский,<br />Бабу Мотрю (как у Моне - в тени),<br /><br />Уходящую, не допрошенную с пристрастьем,<br />Глубоко ослепшую - до немоты!<br />Дух земли моей - только ты со счастьем<br />Совпадаешь в памяти - только ты.<br /><br /><br />* * *<br /><br />Созвездья родинок на мамином плече.<br />Плантации петрушек и пореев.<br />Любовь к земле (и всё в таком ключе),<br />Типичная для нас, гипербореев,<br /><br />Обычно проявляется к концу.<br />И нас заводит запах чернозема,<br />Одолевает нежность к огольцу,<br />К дворовой шавке, дремлющей у дома.<br /><br />Неужто и тебя пригнёт к земле,<br />Потянет к огородничеству, к соткам,<br />К родне, к седьмой воде на киселе,<br />С которой ты по общей схеме соткан?<br /><br />Откуда, стоик, эта слабина?<br />Ведь малое всегда казалось малым,<br />Неужто так вошла в тебя страна,<br />Когда ты был ребенком годовалым<br /><br />И нюхал перегной, не наклонясь,<br />В аллеях городских; в колхозном стане<br />На лето отрядясь, где отродясь<br />Сей дурью и не маялись селяне.<br /><br /><br />ХРЯК<br /><br />В соседней хате, где партсъездами<br />Гараж завален и чердак,<br />Часа четыре хряка резали,<br />А он не резался никак.<br /><br />Прабабка закрывает уши мне,<br />И утыкает в свой живот,<br />А это будущее кушанье,<br />Как резанное глотку рвет.<br /><br />Со всей округи животастые<br />С мясистой холкою хохлы<br />Наперебой под вечер хвастали,<br />Какого борова "вбылы".<br /><br />Меня рвало неделю-около.<br />Ну, сколько было мне тогда? -<br />Лет семь… Я в первом долго окала,<br />Но это - тоже не беда.<br /><br /><br />ПЕРЕОЦЕНКА ЦЕННОСТЕЙ<br /><br /><br /><div align="justify"> В пределах, досягаемых для стрел, скучать без стрел (нелетная погода), но не робеть (когдай-то ты робел) без внутреннего, скажем так, завода. Рвать когти, если сильно прип�